Глава 20. Она

Вячеслав появляется быстро. Так мне показалось. Но когда я смотрю на часы, то понимаю, что прошло два с лишним часа, пока он приехал. Таню совсем сморило усталостью, она уснула на диване, опустив голову мне на колени.

Я осторожно сняла резинки с ее волос и распустила косички… У нее такие темные волосы, немного волнистые, как у Вячеслава. По нему так сразу и не скажешь, потому что стрижется довольно коротко сейчас, но у него тоже волнистые, непослушные волосы, которые требуют укладки, едва отрастает немного лишнего.

— Есть новости?

Несмотря ни на что, я рада появлению мужа. Он наклоняется над спящей Таней и приобнимает меня за плечи.

Жест немного неловкий, но его порыв искренний, я чувствую это всем сердцем.

— Да, есть.

Возможно, муж-изменщик — не самый лучший кандидат, чтобы делиться с ним своими печалями и сложностями, но парадокс в том, что ближе него и отца нет никого… Отец в тяжелом состоянии.

— Представляешь, папа…

Осекаюсь, потому что замечаю в коридоре Антона и Аню, они говорят о чем-то вполголоса и затихают, замерев на месте. Первой ко мне подбегает Аня, я обнимаю свою девочку изо всех сил. Своим плачем она разбудила Таню. Старшая садится и трет глаза. Следом за Аней ко мне подходит Антон и обнимает молча.

— А они что здесь забыли? — спрашивает Таня, но как-то без обиды и злости, скорее из вредной привычки.

— Тань, за дедушку все переживают, — отвечаю я.

— Ясно, — бурчит.

— Подвинься, — просит Аня.

Таня нехотя отсаживается подальше.

— Как дед? — спрашивает побледневший Антон.

Между бровей залегла вертикальная складка, он косится на отца, нервничает, но и он, плюнув на все разногласия, приехал.

Именно сейчас я начинаю чувствовать нас семьей. Пусть разрозненной, но все-таки семьей. Мы друг другу близкие. Это не разрушить за короткий промежуток времени даже стараниями двух алчных девиц…

— Пока нет хороших новостей, Антош. Деду экстренно делают операцию.

Перевожу взгляд на Вячеслава.

— Мне не говорят, сколько ждать. Таня здесь уже долго…

— Отойдем? — предлагает он. — Ты что-то хотела мне сказать.

— Да, конечно.

Я с небольшой тревогой оглядываюсь на всех наших детишек.

— Антон, ты за старшего. Без срачек и драчек, — внушительно произносит Вячеслав.

Антон сердится, фыркает, ноздри раздуваются. Он нервно растирает шею, но кивает.

— Я за старшего, ок.

***

— Как ты держишься? — интересуется Вячеслав.

Его пальцы лежат на моем локте, он поддерживает меня, чтобы не упала? В этом нет необходимости! Но и убирать руку мужа я не спешу. Его теплые пальцы — последнее, что меня сейчас беспокоит.

— Врачи посмотрели карту папы, созвонились с его врачом. Оказывается, у него по плану операция через неделю стояла. Через неделю, Слав! А я ничего об этом не знала! Он не говорил…

— Через неделю, значит? Случайно, не через неделю он собирался к гости к своему приятелю?

— Вот именно! Папа мне соврал. Представляешь?! У меня нет слов.

— Не соврал, Надь. Просто не хотел выглядеть слабаком, вот и все, — вздыхает Слава. — Честно говоря, я его понимаю.

— Вот как?

— Да. Он не хотел, чтобы ты переживала, носилась вокруг него, как перепуганная, вытирала слезы платочком…

— Хочешь сказать, что я — паникерша?

— Нет, Надь. Я, можно сказать, неудачно выразился. Ты не паникерша, ты очень близко к сердцу принимаешь горести своих близких и переживаешь за них всей душой. Даже за себя так не переживаешь, — выдает тираду Вячеслав. — Я понимаю, почему твой отец не хотел говорить об операции. Он берег твои чувства.

— И теперь ему срочно делают операцию! — переплетаю пальцы, до хруста.

Вячеслав накрывает мою руку своей ладонью.

— Ты сделала все, что было в твоих силах. Теперь только ждать.

— Ненавижу ждать!

— Да, ты не самая терпеливая женщина, — одними губами улыбается муж.

— Так, хватит с нас задушевных бесед обо мне. И с чего это вдруг ты таким пониманием к моему отцу проникся? — с подозрением спросила я, посмотрев на мужа.

В глазах Вячеслава мелькает сожаление.

— Но ты права, Надь. Это паршивая стратегия, замалчивать. Очень паршивая, — говорит он, будто в сердцах.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, Вячеслав?

— Может быть. А может быть, и нет. Слишком поздно для раскаяния…

Я готова его придушить, честное слово. За все эти недомолвки и многозначительные паузы.

Муж решил скрытничать до последнего!

— Как знаешь, — говорю холодно. — Последняя просьба на сегодня и, клянусь, твоя чрезмерно сердобольная и почти бывшая женушка от тебя отстанет.

— Надь, вот что ты наговариваешь, а? Думаешь, мне не тяжело? Да, я, млин, даже чихнуть опасаюсь, чтобы мои действия не расценивались как хрен знает что!

— Я останусь в больнице и буду ждать новостей. Но детям не место в больнице, отвези девочек домой.

— Хорошо, — кивает Вячеслав. — Отвезу. Тебе привезти чего-нибудь?

— А?

— Чай, тапочки. Или твою любимую толстовку… Вернее, мою. Но все-таки твою любимую.

— Не понимаю, о чем ты. Я же все выкинула.

— И потом тихонько вернула на место… Я же знаю, что она тебе нравится, успокаивает.

— Уже не должна нравиться. Она мне нравилась, пока ты был моим любимым мужем, а не предателем, разбившем сердце! — хлопаю себя по губам кончиками пальцев. — Все, точно последний раз упрекнула. И, пожалуйста… Больше не подначивай меня на ссоры. Папе стало плохо, когда он услышал нашу с тобой ссору… Ты меня злил, а я кричала, как ненормальная… Это моя вина.

— Это не твоя вина, слышишь? — муж даже встряхивает меня за плечи. — Не твоя!

— Не буду спорить. Отвези девочек.

Хочется еще спросить, как ему удалось дозвониться до Антона, но это уже потом…

***

Вячеслав уезжает и снова возвращается.

С термосом, пакетом с выпечкой и пледом и небольшой, плоской подушкой, которую я сразу же подкладываю под затекшую шею.

Муж садится рядом со мной, наливает в кружку напиток.

— Тут кофе, я сварил, как ты любишь его пить. Не сильно крепкий.

— Девочки?

— Нормально. Притихшие, не ругаются. Антон в доме за старшего. Он присмотрит…

— Вот как… — тяну задумчиво, принимая из рук мужа кружку от термоса.

— Мы воспитали хорошего сына, Надь. Просто иногда… кхм… нас всех заносит.

Он делает глоток прямиком из термоса.

— Обожжешься же! — вырывается у меня против воли.

— Уже обжегся, когда решил кое о чем умолчать, — мрачно говорит муж.

Так и хочется съязвить: умолчал, что развлекался с девчонкой, чуть старше твоего сына? Но заставляю себя не говорить ничего, и Вячеслав продолжает…