Глава 22. Она

Вячеслав, тяжело вздохнув, замолкает. Он задумчиво катает термос между ладоней. Я все еще перевариваю услышанное.

— Ты мог бы сказать мне, — в горле першит. — С самого начала. Я понимаю, почему ты не сказал мне про подозрения на болезнь, но все остальное, Слав...

— Все остальное истекает из первого, Надя. Вот и все. Я облажался по всем фронтам! Как я мог в таком сознаться?! Ну, как…

— Да, конечно… Как мог сознаться... То есть, по-твоему, намного лучше было выглядеть хмурым и злым мужиком, размахивающим у меня перед носом своими кулаками? Очень по-взрослому!

Муж адресует мне свой немного растерянный взгляд:

— Разве я махал?

— Еще как махал! Антон нас разнимать бросился. Забыл, что ли? Ты мне угрожал!

— Я не угрожал. Надь… — муж смотрит шокированно. — Ты чего, а? Ты же девочка моя маленькая!

— Прекрати! Мне почти сорок! Какая я тебе девочка маленькая?!

Вячеслав сощуривается, зыркнув:

— Ты и в шестьдесят будешь моей маленькой девочкой, и в шестьдесят пять… И в семьдесят!

— В семьдесят я буду старушкой.

— Ты будешь моей любимой старушкой! — упрямится. — Моя маленькая девочка, пусть и старушка.

— Ты махал кулаками и предлагал мне заткнуться, это выглядело совсем небезобидно!

— Но я бы… никогда тебя пальцем не тронул!

— Только тряс, как дерево груши.

— Я… — давится. — Ты слушать меня не хотела, бросалась, швырялась! Я хотел тебя задержать и чтобы ты меня выслушала.

— И это правда?

— Правда в том, что я почувствовал себя так, будто меня схватили за яйца и подвесили, когда ты швырнула мне в лицо этот вонючий тест!

— Для человека, которого подвесили за яйца, у тебя было очень непроницаемое выражение лица, а спокойствие… Это твое спокойствие! Ненавижу! Фу… Забирай свой кофе! — злюсь.

— Что?!

— Что слышал! Забирай кофе, термос, подушечку и что ты там еще принес своей любимой старушке? Забирай и уходи… Раскаивается он. Не прощу.

— Надя.

— Ты мне изменил! Даже не тем, что тебя, прости господи, в сосиску пьяного, какая-то ушлая девка отъездила! В две руки, наверное, старалась, чтобы ты смог в таком состоянии хорошенько стрельнуть… Ты изменил мне тем, что не признался! И предал семью, когда позволил нашему сыну кувыркаться с этой подстилкой, допустил, чтобы сын пачкался в ее грязи… Ты должен был спасти наши интересы, встать на защиту семьи, но ты трусливо предпочел совать денежку алчной мымре, от чего ее аппетиты только разрослись и стали еще больше. Теперь им дом наш подавай и сына… И его, дурака зеленого, можно будет доить дольше и ребятишек настрогать… целую пачку!

— Ну уж нет! Я этого не позволю. Пусть только попробует, я схвачу ее за жабры и выпотрошу! — мрачнеет Вячеслав.

— Извините, а вы не могли бы потише? Все-таки вы в больнице! — бросает нам укор проходящая медсестра.

— Извините.

— Прошу прощения, больше не повторится, — обещает Вячеслав.

Я тихонько выталкиваю из-под себя подушку и переливаю кофе из кружки обратно в термос.

— Запомни, — шиплю ему. — Я попросила тебя приехать, только потому что Тане нужно было домой! И ты завтра же вернешь мне Аньку, понял?! Теперь я тебе даже кактус поливать не доверю… Прошляпил все, что только мог, еще и подарочками осыпал эту мандюшку! Сережки с бриллиантами ей даришь.

— Какие сережки?! — злым шепотом ругается со мной муж. — Я не дарил ей сережек! Никаких!

— Значит, она сама купила на те деньги, что ты ей дал взамен молчания. Потому что бабушке Лера сказала, что это подарок.

— Какой еще бабушке, Надь?!

— Обыкновенной! У этих сестричек родителей нет, бабушка есть. Приятная, милая женщина. Досталось же ей… За доброту!

— Откуда ты знаешь? — удивляется. — Я не знал.

— Ты просто не хотел о ней ничего знать. Ты предпочел деньгами решить и ничего не решил, а я хотела их пристыдить перед взрослыми! Но бабушка сама с ними справиться не может.

— Ясно. Надя, ты присядь. Тебе нельзя волноваться.

— Не указывай, что мне делать. Я только одно понять не могу.

— Что?

— Как ты до сына дозвонился? Я не смогла.

— И я не смог, — качает головой. — Мы в черном списке. За что он уже получил оплеуху, маленький засранец.

— Весь в тебя, между прочим!

— Надя! Я тебя в черный список не вносил.

— Зато я тебя внесу.

— И в кого из нас тогда сын пошел?! — задает резонный вопрос.

Мы оба замолкаем, сердито глядя друг на друга.

Много, ох, много претензий накопилось все-таки, никак не получается поговорить спокойно.

— Я не смог дозвониться сыну. Позвонил Лере. Решил, что она с ним, — выплевывает Вячеслав. — Она заявила, что Антон ее послал на три буквы. Но чувствовалось, что она кое-что знает. Тогда я пообещал оставить ее сестре нормальную зарплату при увольнении или повешу на Луизу кучу недоимок и штрафов, привлеку за мошенничество с деньгами. Обещал повесить на нее кучу грязи.

— И она повелась?

— Как миленькая. Я могу быть убедительным, а они слишком сильно верят в то, что все кругом лгут! Рассказала, где Антон гуляет с Луизой… Там я его выдернул. Из компании друзей.

— Прекрасно! Теперь нашего сына взяла в оборот вторая из них… Еще более опытная. А через месяц сын затянет песню: папа, ты станешь дедом, Луиза вот-вот мне родит! И будете вы сидеть с ним на пару, женатые на сестричках! То ли отец с сыном, то ли… — задумываюсь. — Кем друг другу приходятся мужья сестер?

— Этому не бывать! Я не женюсь на Лере и сыну не позволю жениться ни на одной из них!

— Родится ваш ребенок. И что ты сделаешь?

— Не родится, — отрезает Вячеслав и уходит, развернувшись ко мне спиной.