Глава 31. Она

Не меньше десятка раз повторяла про себя план. Слава отправится вместе со мной. За нами будут наблюдать полицейские, но я все равно испытываю волнение.

— Все будет хорошо, вот увидишь! — крепко сжимает мои пальцы Слава.

Мне бы его воодушевление. От беспокойства за исход этого дня возникает неприятная тошнота, которая накатывает волнами и не отступает. Хочется чего-нибудь кисленького, черного чая с засахаренным лимоном…

— Мой знакомый не сообщил мне всех подробностей, но он очень воодушевлен.

— Относительно будущего ареста?

— Выяснились интересные, как он выразился, нюансы. Рыльце у Крупских Валерии и Луизы в пушку.

Да-да…

Может быть, и так.

Только это не отменяет факта, что наша семья пострадала от действий этих ушлых девиц, а Слава своим молчанием мог допустить непоправимое…

Как с этим можно примириться?

— Все будет хорошо, ты считаешь? — спрашиваю я. — А у нас?

Муж делает шаг ко мне и опускает руку на талию, придерживает меня.

— Все в наших руках. Если ты дашь мне шанс, клянусь, я его не упущу.

— Вот опять ты все о себе, да о себе! О том, чего хочется самому!

— Хочется, не скрываю.

Горячее дыхание Славы опаляет мою шею запретным жаром.

— Очень тебя хочется. Ты даже не представляешь, как сильно!

— Хватит думать лишь о своих причиндалах, Слава! Именно они нас и подвели, тьфу…

Муж рассмеялся коротко.

— Точнее не скажешь. Подвели… Но, Надь, ты одно пойми. Я налево пойти не хотел. И в мыслях не было! Если бы не эта подстава… — он замолкает на миг и вдруг говорит. — Предлагаю тебе поставить себя на мое место!

Я толкаю его локтем в бок.

— Что? Совсем ошалел, что ли?!

— Поставь себя на мое место! — упрямится Слава. — Мужа ты любишь, семью ценишь… Пропустила один-два бокальчика вина с подругой, а у той… вожжа под хвост попала… Просыпаешься ты в постели с мужиком. Голая. Он утверждает, что все было ох, как жарко, и демонстрирует порочащие тебя фотографии! Какие твои действия? Побежишь признаваться мне, девочкам и сыну о том, что провела ночь с другим? Честно? Или постараешься сделать вид, что ничего этого не было! Постараешься забыть, как страшный сон и будешь заглаживать свою вину.

— Вот только ты вину не старался загладить, Слав. В последнее время ты от меня отдалился, не отрицай. Да, были у нас горячие моменты, но…

Муж нетерпеливо перебивает меня:

— Отдалился. Признаю. Вину чувствовал. Думал постоянно… Я обгадился, Надь. Поэтому агрессировал. Не привык чувствовать себя в роли обкакавшегося и провинившегося. Но ты не ответила, Надь… Что бы ты сделала, оказавшись на моем месте?

Взгляд Славы не оставляет места для маневров…

Отступить не выходит, я чувствую себя загнанной в тупик непростым вопросом, на который у меня, к сожалению, нет ответа.

Я ведь не думала об этом с такой стороны!

Для меня Слава оказался виновен, и на этом мои размышления заканчивались, меня несло в обиду и обвинения!

— Но пострадали не только мы с тобой, я за Антона переживаю.

— Он сильный парень и справится, поймет, что слишком рано начал бить себя в грудь кулаком и заявлять, будто он — сильно взрослый.

— Мне бы твою решимость.

— Ты — мама, я — отец. В этом все дело… И ты — лучшая мама для наших детей.

— Спасибо. Хорошие были почти двадцать лет брака.

***

Пока мы разговаривали, уже подошло время встречи с Лерой.

Приходится подождать ее минут пять.

— Она одна? Или не одна? Пока не вижу…

— Неподалеку остановилась машина, — комментирует вполголоса Слава.

— У меня ладони вспотели! — признаюсь шепотом. — Сейчас стошнит!

— Надь, все хорошо. Не переживай.

— Я не шучу, Слав… Меня сейчас вывернет!

Оттолкнув заботливые руки мужа, я бегу в сторону кустиков и склоняюсь над ними в порыве тошноты.

— Ой, а что это с тетей Надей? — слышится за моей спиной насмешливый голос Леры. — Тошнит, что ли? Ммм… А на солененькое не тянет?

— Любопытно? — грубо обрывает ее Слава. — Хочешь свечку подержать, как тошнит мою жену?

— Не от ваших ли постельных подвигов ее тошнит? Вы просто отец года…

— Еще раз расскажешь о моих подвигах? Вот только Надя, за двадцать лет брака в каком только состоянии меня ни видела, и говорит, что вряд ли у меня бы встал…

— Встал, не встал. Какая теперь разница? — цинично усмехается гадина. — Мы же здесь по поводу Антона собрались.

Как жаль, что меня не на нее стошнило!

Я вытираю рот влажной салфеткой, прополоскала водой. После того, как меня сильно стошнило, колени подводят, трясутся. Слабость не спешит отступать, но злость придает сил двигаться дальше.

— Еще раз уточняю. Мы даем тебе деньги, ты забираешь заявление, следователь все закрывает. Так?

— Да, верно.

— Вот, держи.

Миллион уместился в одном конверте. Всего две пачки крупных купюр…

— С вами приятно иметь дело, — едва ли не мурлыкает Лера, опустив конверт в сумочку. — Антоше привет!

Она удаляется, направляется к машине. Краем глаза замечаю движение со стороны, и сразу же машина, к которой направлялась Лера, срывается с места. За рулем — мужчина в очках.

Взвизгув, Лера оглядывается. К ней бегут полицейские, тогда она спешно ныряет в сумочку, достает конверт и выбрасывает его, бросается бежать в противоположную сторону, неожиданно лихо перемахивая через клумбы.

В моей голове проносится мысль: она сейчас сбежит!

Мы со Славой уступаем ей в скорости, но движемся следом за ней.

Лера, оказывается, бежала к еще одной машине, которую мы до этого не заметили.

Она дергает ручку, ныряет в салон…

Но отъехать вторая машина не успевает.

Один из подбежавших полицейских лихо дергает дверь на себя и грубо вытаскивает беглянку. Попытка оказать сопротивление была провалена жестким движением, после которого Лера без движения растянулась на асфальте.

А вот водителем оказалась… та самая милая бабушка… Эмма Константиновна.

— Выходите из машины!

— Паскуда, — кривит накрашенные губы Эмма Константиновна. — Так и знала, что ты — дура, напортачишь! Элементарное сделать неспособна…

Не осталось ни следа от милого образа женщины, пострадавшей от невоспитанных хабалок-внучек… Она злится и когда ее ведут в сторону припаркованной машины полицейских, даже пытается пнуть Лерку остроносой туфелькой.

— Вот это бабушка… Всем бабушкам — бабушка…

— Ты как? — спрашивает Вячеслав, смотрит на меня озадаченно. — Не слишком ли часто тебе становится дурно и тошнит?