Глава 5. Она

Настроение портится все сильнее с каждой минутой. Я сервирую стол через силу расставляя посуду, чтобы было красиво, в то время как хочется что-нибудь расколотить.

Желательно, о голову непутевого и гулящего мужа, а потом с чистой совестью пойти и купить себе новый чайный сервиз.

— Мам, долго? — в кухню заглядывает Антон. — Есть хочется, песец как.

Рука все же дрогнула, и чайная чашка выскочила из мокрых пальцев, разбившись о керамическую раковину на мойке.

С трудом сдерживаю грязную брань. Сын, как ни в чем не бывало, улыбается:

— На счастье, да? Ма, ты чего такая? Это всего лишь глупая чашка, е мое. Сколько им лет? Старье…

— Старье? Как родители? — спрашиваю, со злостью выуживая осколки из раковины.

— Обиделась из-за тех слов? Я же просто так сказал… Эээ… С заботой о здоровье. В возрасте рожать сложно, тяжело и все такое.

Судя по размеренным паузам между словами, Антон буквально на ходу выдумывает оправдания!

— То есть в твоем возрасте, ма, рожать уже как бы поздно, — подводит итог.

— Надо же, — фыркаю. — Ты, значит, все решил за всех старших? Давно ли ты, Антон, стал специалистом по зачатию и деторождению? Или тебе есть что сказать на эту тему?

Оглянувшись через плечо, замечаю, как на лице Антона мелькает досада. Щеки немного полыхнули розовым цветом. Но сын пытается придать себе невозмутимое выражение, подпирает плечом косяк.

— Ты с отцом в пух и прах рассорилась, поэтому не в настроении. Поговорим потом, окей? Так что, мне звать всех к столу? Или как?

— Зови, конечно. Если вам, как говорится, не в падлу пить из старья!

Швырнув осколки кружки в мусорное ведро под раковиной, я выхожу из кухни.

— Ма! Мам… Глупо по пустякам обижаться… Ты чай-то нальешь? — интересуется сын.

— Нет, не налью. Не могу. У твоей старой мамы поднялось давление, ей хочется прилечь отдохнуть.

Потом я красноречиво смотрю на большие часы в гостиной и показываю на них пальцем.

— Сейчас уже довольно поздно для гостевых визитов. Твоя старая нудная мама хочет чтобы к двадцати двум ноль ноль в нашем доме не было ни одного незваной гостьи.

Антон распахивает рот и плотно смыкает его, смотрит на меня сердито. Взгляд полыхает недовольством.

Воздух сгущается, в нем будто летают искры от напряжения в воздухе.

Сейчас сын, как никогда раньше, сильно похож на своего отца. Буквально, вылитая копия. У него даже выражение лица становится жестким, как у Вячеслава, один-в-один.

— Ты меня понял?

— Понял, — скрипит зубами.

Верхняя губа дергается. Кажется, сын хочет добавить что-то еще, но под моим пристальным взглядом не решается этого сделать.

Только дышит часто и гневно.

Ничего, пусть подышит. Продышать свой гнев даже полезно, все инструкторы по гимнастике так говорят.

***

Я отправляюсь к нам в спальню.

Хотя, наверное, стоит прекратить называть это место супружеской спальней.

Я не стану делить постель с мужчиной, который променял меня на какую-то девку на стороне, еще и заявляет, что приведет ее жить в наш дом.

Не выйдет, дорогой. Я не позволю этому случиться.

Закрывшись изнутри, я решила воспользоваться личным санузлом, пристроенным к нашей спальне. Раздевшись, тянусь к шкафу за сменным бельем и полотенцем, вдруг слышу, как кто-то стучит по двери и нажимает на дверную ручку. Но дверь открыть не получается.

Я замираю на месте, прижав большое банное полотенце к груди.

Я не слышала звука шагов.

Неужели муж решил подкрасться незаметно?

Тогда зачем стучал?

Или сын решил со мной поговорить и переубедить в чем-то?

Но у него ничего не выйдет, пусть не старается.

Ручка движется вверх-вниз еще два раза, потом застывает неподвижно.

Шаги едва слышные, легкие…

Не нравится мне это!

Что за шуточки такие дурные?

Пытаюсь выкинуть плохие мысли из головы, долго и тщательно нахожусь в душе, наношу дополнительный уход на волосы и маску на лицо. Никуда не спешу, но все равно оказывается, что до отведенного мной времени приходится подождать, бездействуя.

Не радует ничего: лента в телефоне кажется бессмысленной, треп в чатах — пустым и поверхностным.

Во дворе зажигаются фонари. Я выхожу на террасу, наблюдая за двором нашего дома.

Антон провожает Леру до калитки, Луиза следует за ними на небольшом расстоянии.

Сын обнимает свою девушку, говорит ей что-то. Они смеются, Луиза подходит ближе и тоже включается в разговор. Изредка они смотрят в сторону нашего дома, веселятся.

Замечаю, как Луиза касается Антона, то до плеча дотронется, то до локтя.

Вспоминаю ее слова, мол, жаль, что ей в своей время такие парни, как Антон не попадались…

Какая у них разница с Лерой? Кажется, совсем небольшая, года два или три…

Мне кажется, будто Луиза флиртует с Антоном.

Бред же? Не стала бы она под носом у младшей сестры флиртовать с ее парнем, пока Лера отвечает кому-то в переписке.

Потом я замечаю еще кое-что.

На крыльце, погруженном в темноту, мигает фонарь. Снова перегорела лампочка. И время от времени, когда крыльцо погружается в темноту, там виднеется оранжевый огонек сигареты.

Вячеслав курит…

Наблюдает?

Антон провожает девушек, последней его в щечку целует Луиза, шепнув ему что-то на ухо.

Потом сын медленно бредет к дому, садится на ступени крыльца, рядом с ним опускается Вячеслав.

Отсюда не видно всего, но я так понимаю, что отец и сын что-то обсуждают.

Во рту разливается горечь.

Сегодняшний день расколол нашу семью на части…

И, даже если ссора на продвинется дальше, глупо делать вид, будто ничего не произошло.

Разбитую чашку можно склеить, но следы останутся навсегда.

Поэтому я звоню папе…

— Папа, мне нужен хороший адвокат.

— По какому разделу права?

— Семейное.

— Та-а-ак. Что случилось?

Вздыхаю.

— Пока не могу сказать, пап. И маме ничего не сообщай заранее, хорошо? Не хочу, чтобы она нервничала перед операцией. Это… пока просто подстраховка, хочу проконсультироваться… Но не у стороннего человека, а у надежного и толкового специалиста.