Глава 22

Яна

До встречи с Данилом я жила одним днем. Я не планировала особо свою жизнь и у меня не было каких-то принципов, которых я бы хотела придерживаться.

Меня мало что интересовало, кроме своего удовольствия и самой себя в целом. Я умела злиться на весь мир и при этом не испытывать вины.

Когда я встретила его, я к тому моменту устала от такого образа жизни. Он умеет утомлять и приедаться. Тогда я решила, что это была точка и я готова двигаться в другом направлении. А именно: муж, семья, дети.

Мне понравилось. И, возможно, я плохо справлялась вначале, но все усложнилось с ответственностью за ребенка. Как известно, я сбежала. Хотела остаться после своего поступка с мужем, но не смогла позволить ему простить меня.

Теперь я снова живу без плана.

Уезжая, я знала, что не вернусь никогда. Знала, что жизнь окажется скоротечной и тяжелой. Нет в русском языке таких слов, чтобы описать тот излом, который произошел внутри меня.

Я осознала все, но оказалось слишком поздно и уходя, я тащила за собой груз вины, весом в десятки тонн. И с каждым километром ее становилось все больше и больше. К месту назначения я уже еле шевелилась, проклиная и ненавидя себя. Да только это никогда и ничего не исправит.

Моя дочь не будет знать меня. Она даже не запомнит моего голоса, моего лица и редких за полгода моего нахождения рядом колыбельных. А он… откажется вспоминать и будет тысячу раз прав в этом.

Только я буду помнить. Каждую минуту своего существования за тысячу километров от них, буду помнить и не забывать то, что навеки разрушила сама своей эгоистичностью.

У меня не было плана. Я собрала последние деньги, что были на карте, ведь Даня не брал их никогда. Он тратил только свои на семью как бы сложно ни было. Там накопилось около тридцати тысяч за последние недели моих постоянных болезней и плохого самочувствия. Билет на автобус, и я просто ехала вперед.

Два дня непрерывного пути в автобусах, и я оказалась в небольшом сибирском городке Карасук.

Он довольно маленький, холодный и грязный в январе. Но главное то, что он чужой. Точнее, я тут была чужой для всех.

Снять захудалую комнату в общежитии за девять тысяч было не проблемой. Найти работу у частника в маленьком магазинчике тоже. Без документов, без санитарной книжки. Зимой ты снегоуборщик, летом дворник, убирающий вокруг, сажающий цветы у тротуара к магазину. А еще поломойка и порой сторож, по сути, просто ночующий внутри, не более того. Вот и все.

Каждый день. Без знакомств. Без лишних разговоров. Часто в тишине, которая пугала. Или в бессмысленных речах клиентов магазина.

Так странно. Раньше мне казалось необходимостью тишина, свобода и отдых. Сейчас они были адом, порождающим страхи вдобавок к тем, что, итак, причиняли много боли.

Месяц проходил за месяцем. Я не заметила, как прошел год. За ним второй.

Женщина, у которой я работала, часто вызывала на разговор. Задавала вопросы. Но я лишь отталкивала ее своей отчужденностью.

Ее интересовало, от чего я бегу. А ответ был очень прост и совершенно немыслим – от себя.

Вич в моем теле прогрессировал. Я заболевала очень легко, хотя старалась одеваться теплее, куталась в теплую куртку и носила шарфы. Даже летом не выряжалась в легкие вещи, но стоило кому-то чихнуть рядом, как я тут же подхватывала вирус.

Я знала, что есть антиретровирусная терапия. Но для ее получения мне пришлось бы открыть свою болезнь остальным людям. И единственное что меня останавливало, что придут к Данилу с Ирой домой и начнут задавать вопросы, таскать по лабораториям.

Это было не вариант.

Я худела на глазах. По прошествии еще нескольких лет, проблемы начались уже с кожей и волосами. Мои ногти стали желтеть. Быстро уставала от физической работы.

Я превращалась в ужасное существо и верила… Нет, я знала, что это то, что я заслужила.

Но я была аккуратна. Я прочла немало информации о болезни, чтобы знать, как не заразить других людей.

И внезапно я заболела слишком сильно. Пошел ужасный грипп по городу. У меня не было шансов не заразиться им.

Агния – мой работодатель, пришла ко мне домой, так как я была в состоянии полусмерти и не отвечала ей.

Признаться честно, я, возможно, на это надеялась. Прошло семь с половиной лет, и я очень устала от этой жизни. Но и смерть никак не приходила за мной. Будто ей не нужна была моя подачка в виде отсутствия борьбы.

Мы ехали в скорой, когда я очнулась и испугалась происходящего.

– Что происходит? – сухие, как обычно губы, потрескались.

– В больницу едем.

– Нет. Я в порядке.

Она проигнорировала меня.

– Ты не понимаешь.

– Нет, не понимаю. Тебя вылечат, и мы поговорим с тобой, очень серьезно.

– Не вылечат, – отвечаю ей сломлено и закрываю глаза. – У меня ВИЧ.

Тишина.

Врач, что сидела с нами, тоже ни слова не сказала. Я посмотрела на Агнию и надеялась на презрение. Я так его ждала… Но его не было.

Она протянула руку и коснулась моих пальцев, переплетая их со своими.

– Ну теперь понятно. Потом обсудим.

И понеслось.

Масса обследований. Вопросов. Постановка на учет.

– Ну что же вы Яна так все запустили? – спросил доктор, к которому я пришла после выписки, когда все результаты были готовы для полной картины.

Я знала, что стадия моего заболевания уже почти критическая. А может, уже стала таковой.

– А разве не всегда одна и та же причина? Осуждение.

– Если вы не ходите и не трубите обо всем окружающим. При терапии и вовсе можно жить как обычный человек.

– Неважно. Что вы скажете?

– Скажу, что, к сожалению, антиретровирусная терапия вам не поможет как, если бы вы пришли хотя бы год назад.

Я, итак, это знала.

– Но мы постараемся вам помочь.

– Какой смысл?

– Вы закопались в землю веря, что это единственный выход. Но оказались не правы.

Самым сложным было пойти на разговор с Агнией, чем поговорить с врачом.

Тут были задействованы чувства, эмоции, душа. Или то, что от нее осталось.

Она не сдавалась, а была слишком уставшей, чтобы продолжать молчать.

– У меня есть дочь, – начала я. – Ей сейчас уже восемь лет исполнилось.

На глаза накатились слезы, потому что я постоянно представляла, как она сейчас выглядит. Пыталась представить и понять, чем она может увлекаться, как учится в школе и есть ли у нее проблемы с учебой.

Я так много раз представляла ее себе, что, кажется, в голове уже появился несмываемый образ воображаемого мной ребенка. Я помню только тот ее взгляд, в ночь, когда я уходила. Как она плакала, смотря на меня. Будто знала, что видит меня в последний раз.

– Какая прелесть. Ты не говорила о ней.

– Я видела ее в последний раз, когда ей было полгода.

– Как такое возможно?

– Я ушла от нее и мужа, узнав, что заразилась ВИЧ.

– Господи. Он тебя выгнал? – она спросила громким возмущенным голосом.

– Нет. Он умолял меня остаться.

– Я не понимаю.

– Я изменила ему и заразилась ВИЧ. Он не знает ни о чем. Я сказала, что не люблю его, и подала на развод.

– Матерь Божья, – она встала и начала ходить по магазину, потому что разговор случился в нем, у меня не было шансов его оттянуть. – Как ты могла так поступить?

– Я была молода и казалось, что вся тяжесть мира свалилась на мои плечи. Эгоистка до мозга костей.

– Я не об этом. Ты сама прекрасно знаешь, что измена была дерьмовым поступком. Я о том, что ты ушла и отказалась от своей малышки.

– Иначе я не могла поступить. Ты представляешь как бы жилось ей с матерью больной ВИЧ? Или Данилу, у которого бывшая жена заразная.

– Не нужно свои страхи, перекладывать на мифическое «если бы…». Это было твое решение, и никто не будет с тобой согласен. Твоя дочь уверена, что ты ее бросила, а муж – что ты его бросила по нелюбви. Что сказал врач?

– Я не вернусь, – вскакиваю на ноги от одной только мысли и трясусь, вышагивая за прилавком.

– Ты мать, и ты имеешь право вернуться, – доказывает обратное.

– Я потеряла это право, когда бросила ее ночью и пошла в клуб веселиться.

– Ты ошиблась, Яна. Остальное было уже твоим решением. Я не говорю о возвращении к мужу, уверена, что этот поезд ушел. Но вернуться и познакомиться с дочкой ты обязана.

– Это разрушит ее. А он, возможно, уже женат. И она называет мамой другую женщину.

– Уверена, что он рассказал ей о матери, которая ее родила.

– Я умираю, Агния, – кричу, не выдерживая давления. – Меня может не стать уже завтра, о чем ты говоришь?

– Об этом и говорю, – кричит она на меня в ответ и когда я смотрю на нее, вижу, что она плачет как и я.