Глава 23

– Я не могу этого сделать, – повторяю в очередной раз, рассматривая суету на улице из окна.

Конец апреля. Прохладно.

А у них тепло. Легкую куртку наденешь и уже можно гулять.

– Можешь и сделаешь, – врывается в мысли строгий голос Агнии. – Хватит уже себя наказывать.

– Это не наказание. Сейчас это уже необратимость. Последствия.

– Жаль, я не узнала обо всем раньше, силком бы потащила в больницу, – стучит по столу.

– Какая уже разница, – оборачиваюсь и вижу свое отражение в зеркале.

Мрак.

– Думаешь, мне стоит появиться в жизни маленькой девочки вот такой? Чтобы она запомнила меня именно так? – тычу в свое лицо.

– Косметика на что? И это плохая отговорка. Хватит трусить.

– Я всегда была трусихой.

– Ну нет. Чтобы решиться на шаг, который ты сделала, нужна сила. Самолично отказаться от семьи, от дочери. Просто сделала ты это неправильно. Бывшему мужу ты задолжала откровенный разговор, Яна.

От подобной мысли по коже прокатились холодные и колкие мурашки.

Как я могу обо всем ему рассказать?

– Он… он возненавидит меня, я не могу, – даже отшатываюсь от этой мысли.

– Прости, но уверена он, итак, тебя не очень любит.

– Знаю. Но это другое.

– По-твоему, он не заслужил объяснений?

– Я… такого не говорила. Данил заслужил куда больше, чем кто-либо.

– Но только не правды?

– Агния, – тяжело вздыхаю. – Это сложно.

– Да, сложно.

Казалось, она понимает. Но на самом деле никто не поймет до конца, не оказавшись на моем месте.

– Просто подумай о том, что возможно твоя ложь не дает ему жить на полную. Он любил тебя, как ты говоришь, такое быстро и бесследно не проходит. Он может простить тебя и сказать спасибо за правду, чтобы, наконец, двигаться дальше.

– А если ты ошибаешься? – поворачиваюсь к ней лицом. – Что, если он пошел вперед, а я появлюсь и все испорчу?

– Если он смог все преодолеть, то ты все равно расскажешь ему правду и увидишь дочь. Другой жизни нет, Яна. Ты не можешь оставить это на потом. Не всегда у нас есть шанс сказать открыто о правильном, о том, что чувствуешь.

Она встает и подходит ко мне, глядя в окно.

– У меня была дочь. Училась в институте на втором курсе. Как-то она приехала летом домой после сессии и сказала, что хочет взять академ. Что ей нужно подумать. Я… – она делает вдох. – Я так разозлилась на нее. Так сильно… Не желала понять ее, выслушать, – Агния всхлипывает. – Мы спорили и спорили, не могли прекратить. Это был такой пустяк, такая незначительная мелочь, по сравнению с остальным, что бывает в жизни. Она собралась и уехала. Сказала, что вернется, только когда я научусь слушать. Я сказала… мои последние слова были ей: «Ну и катись». Я все хотела ей позвонить на следующий день. Потом еще и еще, все откладывала. А как только собиралась, то снова начинала злиться. А спустя неделю после ее отъезда и моих раздумий она ехала в такси и попала в аварию. Был жуткий гололед. Она поехала в институт остановить забор документов, как сказала ее соседка по квартире. Поехала, передумав брать академ. Я так много не успела ей сказать, Яна. И каждый день я прокручиваю ту ситуацию в голове, поступаю иначе, говорю совсем не то, что сказала на самом деле, но вернуть ничего по-прежнему не могу. Она умерла с моими последними словами «Ну и катись!».

Я стираю слезы с лица и не могу поверить, что в ее жизни такое случилось.

– Она была моим единственным ребенком. Единственная, что господь мне подарил. А я… Ведь если бы я согласилась с ней, не продолжила гнуть свою линию, она бы не уехала, не села в то такси и не решила вернуть документы обратно. Моя девочка, была бы жива. Так что, сделай это. Жизнь не всегда дает нам второй шанс.

С этими словами она ушла из моей комнаты в общежитии. А через несколько дней я уже сдала комнату хозяйке. Взяла свои вещи, которых было очень мало и, попрощавшись с Агнией и ее мужем, уехала, не веря до конца, что делаю это в самом деле.

Вернуться в город, откуда бежала сломя голову, было страшно.

Да и город, по сути, не изменился, чтобы прям очень сильно.

Я не общалась со своей матерью, не общалась ни с кем. И была, как и следует ожидать чужой, даже для самой себя.

Скопленные деньги позволили оплатить комнату, опять же в общежитии, на пару недель, остальное я надежно спрятала.

К матери ехать не стала, потому что тут же расскажет все Данилу. Насколько я знаю, они общаются. Поэтому я сразу же решила подсмотреть со стороны на него и дочь. Но подкараулив у нашей старой квартиры, я поняла, что в ней живет моя мама.

Было несложно проследить за ней. Я была уверена, что она приведет меня к дочери и бывшему мужу. Тем более, в День города.

И когда я увидела Данила со стороны, несущего цветы. Пробирающегося сквозь толпу. Красивого, яркого и счастливого я поняла, что не смогу… Не подойду, не заговорю с ним… не открою свою правду. Только бы увидеть, как они живут. Понять и успокоиться, что они счастливы… без меня.

Начавшийся концерт открывали дети. Они танцевали какие-то бальные короткие отрывки, несколько штук в одном номере. Задорно, ритмично, весело. И я смотрела. Пыталась угадать кто из этих девочек моя… Но мое плохое зрение не позволило рассмотреть лица, а ближе я не рискнула подходить. Я следила за двумя русоволосыми малышками, стоящими в первом ряду и все гадала, кто из них она.

Сердце пыталось подсказать, и мой взгляд сильней смещался влево. Она улыбалась. Она танцевала душой и смотрела на первый ряд, куда ушел Данил с цветами.

Песня закончилась. Танец вместе с ней и к группе танцоров вышла высокая, красивая блондинка. Взяла за руку ту самую яркую звездочку этого танца, и мое сердце взорвалось, как будто отсчет заложенной бомбы дошел до нуля в эту секунду.

Это она.

Моя дочь… Наша Ириска, держащая за руку другую женщину. Та, которой Данил дарит цветы и обняв целует, что-то шепча на ухо.

Они выглядят как… семья.

Но без слова «как».

Мать, отец и их дочь.

Без бывших, без точек и запятых. Без лишнего компонента в виде меня.