Глава 24

Огонь боли и тоски сжигает меня, который день после увиденного.

Я заперлась в комнате, которую сняла и не выхожу из нее совсем.

Мне звонила Агния, но после единственного принятого вызова, когда я сказала, что это было ошибкой, я больше ни с кем не говорила.

Сейчас глубокая ночь. Я была права. Здесь тепло и открытое окно говорит о том, что вряд ли меня просквозит достаточно сильно, чтобы я заболела.

Мой взгляд устремлен в небо, которое не загораживает ничего, а там темнота и больше ничего.

Меня всегда пугало такое небо. Словно оно злиться и сгущает над людьми тьму.

Но наутро выходит солнце, и ты дышишь, живешь, как и прежде, до новой ночи с беззвездным небом.

Я быстро устаю. В последнее время особенно. Нормально для моего состояния. Но когда наступает такой момент, чувствуешь себя особенно жалкой, как сейчас.

Не могу даже пошевелить рукой. И отмахнуться от картинки, что стоит на повторе перед глазами, тоже не могу.

Моя дочь танцует.

Она была так великолепна. Та малышка, которую я держала на руках, стала совсем взрослой и для этого ей не нужна была я.

И он тоже стал другим. Его одежда, его вид в целом. Наверное, теперь Данил большой человек. И я так рада, что он смог добиться своего успеха. Иначе и быть не могло. Я верила в него. Знала, что так будет. А как иначе. Это сейчас я понимаю, какой сукой была, устраивая истерики, уставая. А он работал, он давал мне выспаться и занимался дочерью, терпя при этом меня.

Вот так.

С губ срывается смешок, одновременно с тем, как из глаз вытекает слеза. За ней вторая и третья.

Телефон снова оживает, и на этот раз я принимаю вызов.

– Да.

– Не смей так со мной поступать, я почти купила билет на поезд.

– Не стоит этого делать из-за меня. Мы не подруги, – враждебность просачивается и не контролируется расшатанной нервной системой.

– Можешь говорить это столько раз, сколько тебе будет нужно, Яна. Мне плевать.

– И мне плевать.

– Вот и славно. А теперь…

Она пытается задать вопрос, а я внезапно решаю попросить, потому что больше, оказывается, некого.

– Я бы хотела кремацию.

– Что?

– Кремацию. Если мы вдруг не увидимся или…

– Хорошо. Обещаю я… эм… Я об этом позабочусь.

– Спасибо, – выдыхаю и продолжаю смотреть на небо. – Сегодня снова ни одной звезды. С тех пор как я приехала я не вижу их.

– Бывает… – доносится до меня ее тихий голос.

– Да, но так долго? Нужно готовиться к страху.

– Это твои суеверия, Яна.

– Ты права, – улыбаюсь сухими губами.

Пауза оглушительна и не очень расслабляет.

– Она танцует… Так красиво. Представляешь, моя дочь танцует? В первом ряду, – я улыбаюсь, а глаза низвергают потоки слез. Словно бурлящие реки, растекаются по моему лицу. – А он… дарит цветы своей женщине, родителям.

Агния молчит. Только лишь плачет, пытаясь скрыть это за шумным дыханием и пытаясь прикрыть микрофон.

Я хочу сказать ей, что не стоит этого делать из-за меня, но вместо этого продолжаю.

– Когда года моей самоизоляции проходили, мне казалось, что они только у меня медленно ползут. Как гремучие змеи изо дня в день медленно оплетают тебя. А видишь, как в итоге вышло. У всех это время шло. И сегодня срок в восемь лет показался одним днем. Все всплыло наружу, будто вчера это было. Та боль, то счастье и любовь. Абсолютно все, Агния.

Из окна неспешно дует ветерок и становится чуть прохладно, что приходится закрыть створки. Когда возвращаюсь на свое место, я озвучиваю свои мысли ей:

– Я возвращаюсь. Это больше не моя жизнь. Тут меня никто не ждет и не помнит, и они правы. Я последний человек, которому может быть позволена такая вольность.

– Сколько можно себя наказывать? Посмотри на свою девочку. Узнай ее хоть немного. Ты же ушла не потому, что хотела этого, а потому что иначе не могла. Люди каждый день совершают поступки на грани разумного. Ты свое отстрадала, Яна. Пора с этим заканчивать.

Всхлипываю, и картинка окончательно смывается слезами.

– Они были так счастливы, Агния. Все втроем. Какая же я дура… Какая же я идиотка… Как я могла думать, что есть что-то лучше? Что есть где-то проще и легче? Я должна была быть на месте той девушки. Точнее, могла быть. А где я?

– Яна, ты восемь лет гнобишь себя за ошибку двадцатилетней девчонки…

– Нет, возраст тут ни при чем. Я была сукой. Я знаю это. Я обращалась с ним как… Ты не знаешь его. Ты не знаешь, какой он…

– Прекращай. Эти слезы не помогут и не прояснят твою голову, – слышу ее короткий вздох. – Я тоже плакала… порой, как и тогда остановиться не могу. Но с тех пор прошло даже больше восьми лет, и мне ни одна из тех пролитых слез не помогла. Ни одна.

Переворачиваюсь на спину и гляжу в потолок с желтыми разводами. Прислушиваюсь к стукам за стеной. Крикам и смеху, раздающемуся откуда-то. Я будто в общаге колледжа.

– Знаешь, по крайней мере, я родила ему дочь… Хоть что-то в своей жизни я сделала правильно, да?

– Уверена, она замечательная девочка.

И как только Агния говорит эти слова, я начинаю по новой рассказывать, какой красивой и грациозной была она на сцене.

Моя Ириска.

Спустя неделю я уже знала, где она занимается танцами. Что та девушка, как я и думала учитель моей дочери.

Мне нравилось наблюдать за тем, как она танцует.

Еще я знала школу, где учится Ира. И ей так идет школьная форма. Эта белая блузка и красивый сарафан.

Также я поняла, что они живут вместе. В красивом доме с большим двором. У Данила хорошая машина. И боже… он не прекращает улыбаться. И когда смотрит на нее, улыбка становится шире…

– Ты на меня смотрел так же, – шепчу, снова наблюдая за этими двумя.

Внутри необоснованная злость. И она скорее на себя и точно от зависти к ней.

Только бы любила их… Только бы берегла, а не как я…

С этой слежкой и прошел целый месяц.

Решив, что больше не могу откладывать это, я пришла поговорить. Офис, где он работал, я отследила легко. Он приезжает сюда каждый день кроме выходных. Но внутрь я никогда не заходила.

Села внизу на скамье и стала ждать. Но упустила его из виду, когда отвлеклась выпить лекарство.

Поэтому снова пришлось следовать по пятам.

Этот путь привел меня к ресторану.

Я не должна была этого делать.

Встав за деревьями, я увидела большую компанию. Родители девушки, их я видела с Ирой. Видела, как они любят мою девочку. И мама Данила тоже здесь.

Телефон начал вибрировать, и я не глядя подняла трубку, смотря на то, что Данил встал и начал произносить какую-то речь.

– Алло?

– Ну что там? Поговорила?

– Нет. Я упустила его из виду, но смотрю прямо сейчас, Агния.

– Хватит уже смотреть. Иди и поговори…

– Я не могу… Не могу сейчас. Он… Господи, он сейчас будет делать ей предложение.

Из груди вырвался кашель. Я старалась его сдержать и согнулась пополам, облокотившись на дерево, а когда выпрямилась, он смотрел прямо на меня. Пристально.

– О господи… Нет…

– Что там?

– Он видит… Увидел меня, – разворачиваюсь и убегаю.