Глава 26

Яна

Восемь лет мы не видели друг друга. И вот он наш первый разговор.

Смотрю на его удаляющийся силуэт, и с каждым шагом Данила сила во мне растворяется. Я не могу даже ровно стоять на ногах, так меня обессилил забег на короткую дистанцию. Поэтому снова упираюсь в колени руками и дышу.

Но правда в том, что я задыхаюсь еще и от боли, потрясения. Я не была готова к встрече и не могла ничего толком сказать. Груз вины снова стал тяжелее. В довесок к этому прибавлялся его взгляд, которым он меня разглядывал. Не знаю, что он подумал. Возможно, что я какая-то наркоманка, таскаюсь по притонам… Все это совершенно неважно.

Я не думала, что встреча окажет на меня такое действие. Картинки, которые я видела до этого. Их счастье, их радость и жизнь. Я не думала, что будет настолько тяжело.

В кармане олимпийки звонит мобильный, привлекая мое расфокусированное внимание, и я вытаскиваю его оттуда.

– Алло?

– Господи, я думала, вы там подрались или еще что. Как прошло?

– Никак не прошло. Я даже не знала, что он может меня так ненавидеть, презирать, – отхожу в сторону скамеек и опускаюсь на одну из них.

– Нет, знала. Просто понимать и прочувствовать, разные вещи. Ты специально его ранила, уходя, потому что именно это заставит тебя разлюбить и двигаться дальше. И мне жаль. О чем вы говорили?

– Агния, это был даже не разговор. Он нападал, а я защищалась.

– Боже…

– И он имел на это право.

– Вот еще. Ты не подушка для битья, Яна.

– Нет. Не в этот раз. Я пришла на их торжество. Я почти уверена, что он планировал сделать предложение той девушке. И тут появилась я, господи, – закрываю лицо руками. – Я должна была догадаться.

– Правда? Ты что экстрасенс?

– Ты не помогаешь.

– Нет, я помогаю. Иначе ты совсем всех собак на себя спустишь. Хватит уже, – строго возражает. – Ты стояла в стороне восемь лет. Достаточно. В следующий раз он бы снова какой-то повод придумал о том, почему ты не должна была приходить. Он уже видел тебя и разговора не избежать.

– Я не знаю, что скажу ему. Я даже к маме не ходила. Мы не общались тоже много лет.

– Вот и сходи к ней. Успокойся. А уже после можно идти к Данилу. И что сказать, ты поймешь по встрече. Лучше всего правду. Ты пришла не любовь его возвращать, а увидеть своего ребенка, на которого имеешь право, даже если у него единоличная опека.

Облокачиваюсь на спинку скамьи и поднимаю голову к вечернему небу.

– Он все повторял и повторял «моя дочь», «моя жизнь».

– Превосходство и права показывал, – фыркает женщина.

– Он не такой. Ты его просто не знаешь, поняла бы что к чему.

– Знаешь, ты меня доведешь и приеду.

– Я не задержусь тут надолго. Поговорю с Даней и обратно. Не хочу… Это больше не мой город и люди, что тут остались… Здесь всем лучше без меня.

– Ох, девочка. Я бы с удовольствием вправила тебе мозги, да только мало времени у меня было на это.

– Я пойду в общежитие. Потом созвонимся. Мне будет тяжело говорить и идти одновременно.

– Ладно. Пока.

– Пока.

Собираю в кулак все силы и медленно повернувшись налево начинаю свой длинный путь. Я не беру такси, не сажусь на маршрутку. Просто иду пешком. Делая остановки.

В голове точно по эпизодам каждый день моего пребывания здесь. Первый взгляд на дочь, на него, на свою ошибку.

Боль смешивается с завистью снова, и я уже не могу мыслить правильно. Все искажается, и злость выступает вперед.

Агния права. Я поговорю с Данилом, и, если получится, увижусь с дочкой. Хотя бы раз. Просто услышать ее голос и разглядеть ее прекрасное лицо поближе.

Утром я еду к маме и застаю ее на выходе.

Она замирает на пороге. Затем отшатывается и прислоняется к стене коридора квартиры.

– Янка… – доносится ее шепот.

– Привет, мам.

– Заходи же, ну… Дочка, – открывает шире проход, ожидая меня.

А я смотрела на вход как на врата в родное место.

Возвращаться в эти двери, которые закрывала сама, уходя так давно, было тяжело.

Мне все это время казалось, что время стерло такие яркие подробности из моей памяти. Но это не так. Каждое слово Данила и мои слова. Каждая нота боли и ее оттенок, который я впитывала, проявились в особом растворе из вины.

«Не за себя не прощу, а за нее… Если уйдешь, то это навсегда… Подыхать буду, но не прощу…», – отголосками слышатся его слова в запале ярости и неизбежности.

«Он имеет право на что-то большее, чем простая злость», – признаю мысленно, стараясь не расплакаться.

Я разрушила все мосты и сожгла щепки. Нет тому виноватых. Только я сама.

Мама не выдерживает и берет за руку, заводя внутрь. Затем отпускает кисть и заставляет утонуть в ее объятиях. А я больше не могу сдерживаться и плачу.

– Мамочка… – в одном лишь этом слове тысячи моих прости, что я задолжала ей за те годы, что была плохой дочерью и незаслуженно ее обвиняла в чем-то.

Я ведь тоже мамой стала, а ошибок сделала куда больше, чем в свое время она.

– Доченька моя… Моя дочка…

Мои эмоции будто хамелеон от стыда до боли, от укора до гнева и злобы.

– Пожалуйста, прости меня, мама…

– Ш-ш-ш… Тише. Тише.

Она отпускает меня и снимает свою обувь, явно не настроенная куда-то идти теперь.

Я делаю то же самое и молча ступаю за ней по пятам.

Когда мы садимся на диван… Не тот диван, что стоял тут в гостиной, когда… Неважно.

Мы молча смотрим друг на друга. А слезы просто текут по щекам.

– Не надо, – просит она. – Это матери плачут, встречая своих детей спустя годы. Желая заслужить минутку их внимания.

– Мама…

– Я все понимаю.

И словно только сейчас она реально начинает замечать изменения во мне.

– Что с тобой?

Гладит по шершавой коже моих рук, тянется к лицу.

– Яна?

– Мы можем поговорить об этом потом?

– Конечно. Я и не знаю, что спросить первым или рассказать.

– Как ты поживаешь?

– О, я хорошо. Все в порядке.

– Не ожидала увидеть тебя в этой квартире.

– Данил был очень добр. Когда начались мои проблемы со здоровьем…

– А что с ним?

– Уже в норме. Насколько это возможно. Неважно. Ты ее видела?

Сердце замирает, прежде чем я говорю: «Да».

– Она прекрасная девочка, Яна. Данил воспитал ее замечательным ребенком. Сейчас.

Мама встает и уходит к шкафу. Открывает дверцу и вытаскивает коробку из-под обуви.

– Смотри, – отдает ее мне и, открыв ее, я тут же улыбаюсь.

– Это она рисовала?

– Да. На каждый праздник она рисует открытки.

Передо мной чуть кривоватые сердечки, цветы, смайлики. Затем идут рисунки чуть краше и лучше, но все они очаровательны и прекрасны.

Прыгающие буквы желающие то здоровья, то счастья и радости.

– Она очень веселая. А танцует…

– Я была на концерте ко Дню города. Я видела…

– Ох, дочка… Она… у нее…

– Я знаю, – мои губы дрожат, а капли слез падают на белоснежные открытки, поэтому я их откладываю в сторону, чтобы не портить. – Я видела ту девушку, мам. Я видела их…

– Ира ее очень любит.

– И она зовет ее мамой?

– Да.

Я киваю, соглашаясь, даю понять, что поняла. Соглашаясь желая донести до своего мозга, что это правильно, но внутри, уставшее сердце оплетает обида.

– Дочка…

– Все в порядке. Так и должно быть. Я ее бросила и заслужила всего, что со мной происходит.

– Ты не права. Вы развелись с мужем, но она твоя дочь, ты не должна была уходить вот так совсем.

– Мама, – запрокидываю голову и стираю влагу со своего лица.

– Что же тогда произошло между вами? Ты оставила все, исчезла.

– Прости меня, мама.

– Я не злюсь, не держу обиды, просто не понимаю.

– Это сложно.

– Правда всегда сложная.

– Скажи, у тебя ведь есть номер Данила?

– Конечно.

– Ты не могла бы мне его дать? Я хочу с ним поговорить.

– Сейчас.

Она открывает контакты и показывает номер.

Быстро переписываю его и сохраняю.

– Я все расскажу тебе, обещаю.

– Только больше не уезжай, Яночка.

Ее глаза полны надежды, а я не знаю, как и сказать, что мне в принципе осталось недолго.

– Хорошо, – улыбаюсь сквозь слезы и глажу ее морщинистые руки.