Глава 29

– Данил, прошу тебя, – пытаюсь образумить его, чтобы не было поспешных выводов обо мне, но это лишь раззадоривает мужчину.

– Не нужно меня ни о чем просить, Яна.

– Я люблю ее, ты это знаешь.

На мои слова он смеется. Не тем радостным смехом, как если бы это была шутка. Он смеялся зло и больно. Но кому принадлежала эта боль, спорный вопрос.

Он не выглядел счастливым, выливая на меня эмоции, которых было слишком много за эти восемь лет.

– Когда ты поставила подпись в документах об опеке и прочем, я так и подумал, что это от любви.

Что ж, я это заслужила, как никто другой. Но мы тут для другого сегодня встретились.

– Прекрати. Это не разговор получается, а черт-те что.

– На вопрос ты мне по-прежнему не ответила.

– Я приехала, чтобы увидеть дочь. Познакомиться с ней, узнать ее хотя бы немного. Все.

– Допустим, ты увидишь ее, – Данил берет ручку и принимается стучать ею по крышке стола. – Что ты скажешь ребенку?

Вопрос настолько внезапный, что в попытке ответить быстро я в итоге просто заикаюсь.

– Я… я скажу, что у меня была причина… и-и…

– Ты не думала, не так ли? Ты просто пришла потому, что захотела, а последствия такого действия тебя не волновали. Впрочем, все в твоей манере. Эгоистично и как можно больнее ступать по людям. Твои методы не меняются с годами, браво.

От его слов стало плохо. Стало не по себе. Так вот какая я для него. Такой я выгляжу со стороны?

Спасая их, я в итоге вышла эгоисткой?

– Это не так, – противостою его мнению.

– Да неужели? А как по-другому назвать тебя в прошлом и сейчас? Те же действия, те же поступки, – загибает пальцы, прожигая во мне дыры своим взглядом. – А пострадавшие из-за твоего эгоизма опять те же люди. Верно, Яна?

– Я совершила ошибки, которые мне не исправить в прошлом. Но сейчас я…

– Что? Не уедешь? Не повторишь свой материнский подвиг, бросая своего ребенка?

– Ты… ты намеренно давишь на меня и…

– Я не давлю, – он резко бьет по столу ладонь, опуская ручку. – Это называется говорить начистоту. То есть ты хочешь сказать, что остаешься тут? Ты вернулась насовсем?

Здесь-то я и не нашла ответа на поставленный вопрос.

Я бы осталась. Я бы исправила все что могла и больше никогда не покинула свою дочь, мать… Я бы…

Господи, как много я не смогу сделать, увидеть. Только сейчас. В эту секунду я осознала, что моих дней осталось так мало. А потом… потом я просто испарюсь. Я просто перестану существовать. Через неделю, месяц или даже завтра.

Однажды я просто не увижу никого, и никто не увидит меня.

Данил

Она зависает, будто ее тут вовсе нет.

В это время я пытаюсь утихомирить бурю, которая сейчас сносит к черту мой самоконтроль, все то, что я восстановил давным-давно. То, что сейчас она с корнем вырывает.

Глаза высматривают резкие недочеты ее лица, какие-то появившиеся изъяны.

Ее внешность сильно разнится с той женщиной, которую я запомнил.

И как бы я ни пытался отдалить себя мысленно от нее, я все равно задаюсь вопросом: «Что ее так изменило»?

Независимо от моих чувств на глубине души оседает в жидком осадке жалость.

Я нападаю, потому что это все, что мне остается сейчас. В этом хаосе мыслей, я сейчас ничего разумного не могу придумать, как бы ни старался. Мне нужна дистанция, чтобы просто в тишине все обдумать.

– Я не знаю, останусь ли, – молвит Яна, а я уже потерял ход разговора, но ее «останусь ли», всю пыль осевшую поднимают.

– Значит, я прав? Ты ворвешься в жизнь Иры. Жалостливо расскажешь, как ты ее любила и ушла от великого чувства к ней, потом испаришься? Я ничего не перепутал? Не упустил?

Она вздыхает и встает со стула, принимаясь расхаживать по кабинету.

– Ты ставишь каждый мой ответ ребром. Получается, что бы я ни ответила, все не так.

– Потому что идеальный вариант твоего ответа может заключаться в дате на обратном билете. Зачем тебе спустя столько лет встреча с дочерью, Яна? Это что блажь или последняя воля? – усмехаюсь, закатив глаза.

Яна молчит и потом я обращаю на нее свое внимание, отвлекаясь от вида из окна.

Она стоит и смотрит внимательно, будто что-то обдумывая.

– То есть, будь это моя последняя воля, ты бы тут же мне предоставил общение с ребенком?

Признаться о таком я и не думал, потому что желать ей смерти или какого-то зла не в моих привычках. И понимаю, что вопрос риторический, поэтому отвечаю жестко, как однажды она, уходя, рвала в клочья все, что мы создавали вместе.

– Даже если бы это была твоя последняя воля, я бы и на шаг не подпустил тебя к дочери.

Она отрешенно кивает, соглашаясь.

– Жаль, что ты стал таким человеком. Даниил из прошлого, которого я помню, был другим.

– О да, – встаю и опираюсь на стол ладонями. – Ты, уходя, видела его в последний раз. Пытаешься взывать к совести? Серьезно? Думаешь, что я плохой? Посмотри на себя моими глазами и поймешь, что заслужила гораздо меньше, чем этот разговор.

– И что мне сделать?

– Для чего?

– Чтобы ты меня простил, чтобы дал увидеть дочь. Познакомиться с ней?

– Смириться с моим решением и уйти туда, откуда пришла. А еще, можешь взять в учет чувства Иры. Что она получит от встречи с той, кто ушел, когда она была совсем маленькой.

– Я хочу рассказать ей… сказать, что люблю. Что ушла не потому, что хотела бросить… Причина была не в ней…

Я не выдерживаю и кричу.

– А в чем была эта проклятая причина? Почему ты ушла от нас? Почему бросила тех, кто любил тебя? Кто хотел бороться за тебя каждый день…

Горло распухает от эмоций. От эмоций, которые я не могу контролировать прямо сейчас. И проклинаю ее за это.

На меня смотрят глаза, полные слез. Воспоминания накатывают волнами. Как я стирал эти соленые дорожки. Как старался, чтобы их не было никогда… желая дарить только улыбки женщине, которую любил.

– Потому что я изменила тебе, – кричит она в ответ, и время замедляется, а после и вовсе перестает идти.