Глава 31

Данил

У меня сейчас перед глазами висит белый холст, на котором кровью написаны три слова: больна, умираю, ВИЧ.

Я моргаю, а он остается там.

Даже когда я закрываю глаза, написанные слова облачаются в звуковые волны.

– У меня нет времени…

– Я больна…

– Я заразилась ВИЧ…

Я хочу попросить ее заткнуться. Всерьез открываю рот, но понимаю, что вокруг тишина.

И она давит на виски. Сжимает их так сильно, что покалывает в ушах.

Это неприятная тишина. Она причиняет боль.

Когда я поднимаю голову и смотрю прямо, там пусто…

На меня сбросила многотонную бомбу из этого дерьма и убежала?

Вскакиваю на ноги и несусь прочь из кабинета, из здания.

Впрочем, уйти далеко Яна так и не смогла.

У нее, очевидно, одышка, так как она держится за угол здания и сипит, прижимая руку к грудной клетке.

– Ты приходишь ко мне за разговором, – начинаю на нее напирать. – Вываливаешь кучу дерьма о себе… Столько всего, о чем не смогла рассказать, когда было время, когда я… задавал проклятые вопросы и… Испаряешься? Вот так просто уходишь? Ты вообще охренела, Яна?

Чувствую, как сбивается и сердечный ритм и дыхание у самого, что впору искать поддержку иначе рухну тут, но все еще стою. Все еще злюсь и хочу рвать и метать.

– Вот она твоя правда. Единственная правда среди мерзкой лжи. Тебе понадобилось восемь лет, чтобы соизволить сказать правду? Ты еще хуже, Яна… И думаешь, что после всего этого, я позволю тебе приблизиться к моей дочери? Пошла ты… Ты примеряла на себя уйму ролей и ни с одной не справилась, вот тебе моя правда.

Она вздрагивает от моих слов, будто я ударил ее, но я бью ногой по зданию своего офиса уже в край, не контролируя себя.

– Пошла ты на хрен, – срываюсь на крик. – Проваливай… Уходи теперь.

В этот момент она впервые поднимает на меня свои глаза, и я проклинаю ее еще больше. За ту вину, что они показывают. За ту боль, которую она однажды забрала с собой.

– Забирай с собой все это дерьмо и больше никогда не появляйся в нашей с Ириской жизни. Лучше бы ты никогда и не появлялась в ней.

Я ставлю точку и развернувшись ухожу.

Не иду в офис. Я просто сворачиваю в сторону от него и ухожу, подальше от всего.

Я блуждаю по улицам города.

В голове проносятся годы с ней, годы без нее. Те времена, где было хорошо и плохо с ней, дерьмово без нее… Годы непонимания. Сожалений и злости.

Я словно вернулся обратно. Словно и не уходил.

Это временно, я знаю. После того армагеддона, что она устроила мне этим утром. Но сейчас я не могу вернуться в настоящее. Словно меня занесло в зыбучие пески времени, и они поглотили меня почти полностью.

Я не могу поверить ни в одно ее слово.

Будто она солгала, чтобы манипулировать. О диагнозе, о том, что ей осталось немного… А может, я этого хочу.

Я догадался о ее неверности еще тогда.

Не такой уж и тупой.

Когда Яна стала проявлять себя как исключительная жена, мать и хозяйка в доме, стало ясно, что она старается вымолить какой-то грех.

Я ждал, когда она придет и сознается. Я ждал от нее правды. Тогда я понял, что правда дается моей жене тяжело. Что это та черта, которой она овладеть так и не смогла. До сегодняшнего дня похоже.

Потом она стала болеть…

Вот сейчас все и обрело реальную картинку нашей жизни.

Я мало что знаю в точности о ВИЧ. Я не читал научные статьи. Лишь то, что знают все. Но очевидно, что эти затяжные ОРВИ и есть симптом, который никто и никогда не заподозрит, не свяжет с этой болячкой.

И те тесты на ВИЧ?

– Господи…

Обхватываю голову и склоняюсь к своим коленям.

Я пришел к нашему местному дендрарию.

Чего тут только не растет.

Я не знаю, почему люблю это место больше всего. Но я иду сюда всякий раз, когда мне нужно подумать.

Надо признаться, что я был тут в последний раз с тяжелыми мыслями до того, как встретил Вику. Наверное, в тот день, я отпустил Яну окончательно.

Вспомнил про нее и хотел проверить телефон, вдруг она звонила, но понял, что ушел без всего. Оставив в кабинете ключи от машины, кошелек, телефон.

– Проклятье, – смотрю в сторону заграждения, где гуляют павлины, и остаюсь на месте еще ненадолго.

Даю себе еще немного… чуть-чуть…

– Тяжелый день? – слышу сбоку знакомый голос и выдыхаю с таким свистом, будто из меня вырвали ком грязи, который мешал дышать.

Я оборачиваюсь, и Вика подходит ко мне, сидящему на скамейке. Она пытается остановиться в шаге от меня или же планирует сесть рядом, но я не даю этого сделать.

Обхватываю ее за талию и приближаю к себе так быстро, что она «охает» от неожиданности, вцепившись в мои плечи. А я прижимаюсь к ее животу лицом и ощущаю себя в безопасности.

– Все хорошо, – говорит она и гладит меня по затылку. – Все будет хорошо, родной мой.

С меня спадают путы прошлого. Она вытягивает из трясины так легко, будто вся сила мира таится в руках этой женщины.

– Спасибо тебе… Спасибо, что нашла меня здесь, – опускаю ладони по ее бедрам и сажаю на свои колени боком, тут же обнимая.

– Мне позвонил Володя. Сказал, что ты исчез после вашего разговора с бывшей женой.

– Но ты приехала именно сюда.

Она усмехается мне на ухо, прижимается все ближе, словно сама ищет поддержки и тепла.

– Сначала думала, что ты бродишь где-то рядом с работой. Проехалась по улицам и поняла, что ищу не там. Вспомнила об этом месте.

Я награждаю то, как хорошо она меня знает поцелуем в шею.

– Я очень тебя люблю, Вика. Клянусь…

– Я верю тебе, эй, – берет в свои ладони мое лицо и просит на нее посмотреть. – Что бы ты сейчас ни испытывал, это пройдет, слышишь? Я понимаю тебя, но я верю тебе, Дань. Хорошо?

– Да, – отвечаю и не могу удержаться, не поцеловав эти губы.

– А теперь, если ты готов и хочешь этого, то я могу тебя выслушать. Если нет, то мы просто останемся тут и помолчим.

– А Ириска где?

– Она с моими родителями.

Киваю, дав понять, что услышал ее.

Но почему-то раздумываю над тем, говорить ей все или нет…

И все же губы приходят в движение, душа, нутро тянется к ней, и я начинаю говорить.