Глава 19 · Где мне приходится спасать Жози

Возвращение домой после визита к мастеру Элрику было похоже на возвращение из другого измерения. Узкая лестница, запах старости и тайны, пронзительный взгляд мага — всё это осталось там, наверху, в мансарде, наполненной книгами и свитками.

А здесь, в моём уютном, прогретом доме, пахло корицей, яблоком, свежей сдобой и спокойствием.

Я сбросила пальто прямо на стул в прихожей и потянулась, чувствуя, как усталость ложится на плечи тяжёлой волной. Десять дней. Целых десять дней ожидания. Это и вечность, и миг одновременно. Да я пальцы сгрызу до локтей вместе ногтями!

Ух! Я стукнула в сердцах кулачком по стене. Ненавижу ждать!

— Мадам Элизабет, вы вернулись! — из кухни выглянула Доротея, вытирая о фартук руки. — Как прошла встреча? Месье Шенк сказал, вы поехали по важному делу.

Заслышав голоса, в прихожей показался Себастьян. Сладко зевнул и потянулся, выгнув спинку. А после меня наградили возмущенным: «Мяу!»

— И тебе привет, — улыбнулась я, пытаясь пальцами провести по блестящей черной шкурке.

Кот прижался к ковру и одним движением утек в сторону.

— Так что со встречей? — напомнила о себе Доротея.

— Прошла… э-э-э-э, информативно, — ответила я, не желая вдаваться в подробности.

— Хоть толк был?

— Был, — тут я ни капли не покривила душой.

— И то хлеб, — вздохнула экономка. — А Найджел здесь?

— Нет, уехал по делам. Сказал, что вернётся к ужину. А дома какие новости?

Доротея оставила в покое передник, протянула мне шкатулку магического вестника. Крышка слегка вибрировала, испуская нервное зелёное сияние. Кто-то очень торопился до меня достучаться.

— Уже часа три так дребезжит, — пожаловалась Доротея.

Сердце неприятно ёкнуло. Неужели Виктор? Или, что пугает, мастер Элрик уже всё выяснил? Я с опаской открыла крышку. Внутри, свернутый в тугую трубочку, лежал листок со знакомым игривым почерком.

«Лиззи, родная! Ты где пропадаешь? Я безумно больна! Замучила инфлюэнца. Горло дерет, голова раскалывается, и я так несчастна и одинока! Приезжай, умоляю! Твоя умирающая Жози».

Я вздохнула, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от стыда. Жози! Я и правда совсем забыла о подруге в последние дни, погрузившись в собственные проблемы. А она, бедняжка, болеет в одиночестве.

— Доротея, — повернулась я к экономке, — мне нужно срочно съездить к мадемуазель Рибель. Она больна. Приготовьте, пожалуйста, термос с горячим бульоном и заверните что-нибудь вкусненькое.

— Сию минуту, мадам, — кивнула Доротея и тут же скрылась на кухне. Оттуда донеслось. — У меня есть кое-что получше бульона. Мой целебный травяной сбор. По старинному семейному рецепту. Я всегда завариваю его при простуде. Вот посмотрите, ваша подруга вмиг исцелится!

Через полчаса, с плетёной корзиной, наполненной сдобой, бутылями и заботой мадам Финч, я уже катила в мобиле по знакомым улицам к дому Жози. Дождь почти перестал, но небо по-прежнему висело низко, цепляя брюшками облаков островерхие крыши и трубы.

Я смотрела в окно, мысленно готовясь к упрёкам. И не ошиблась.

Дверь открыла сама Жози, точнее, её бледная, осунувшаяся тень, закутанная в лохматый плед до самых бровей. Увидев меня, она не заулыбалась, как обычно, а хрипло закашлялась и отступила вглубь коридора, жестом приглашая войти.

— Наконец-то, — проскрипела она. — Я уж думала, меня все забыли. У тебя теперь новая жизнь, новые друзья, а на бедняжку Жозефину времени совсем не осталось.

— Жози, прости, — искренне сказала я, снимая пальто. В доме пахло мятой, камфорой и болезнью.

— Не прощу! — голос был скрипучим, губы надутыми, но в глазах мелькнул озорной огонек. — Я обижена и зла!

Жози надулась еще сильнее, попыталась изобразить из себя недотрогу, но быстро сдалась и рассмеялась.

— Я так тебе рада, Лиззи. Дай, хоть обниму!

Я с удовольствием ответила на объятия. Расцеловала подругу в обе щеки. Поддержала, когда ее внезапно качнуло.

— Совсем я расклеилась, дорогая. Три дня пролежала пластом. Но хуже всего, что и прислуга моя разболелась. — Девушка сунула нос в корзину, от любопытства высунула кончик языка. — Что тут у нас? О, Лиззи, как мило. Ты мой ангел-спаситель! Пойдем на кухню. Накрывать в столовой у меня сегодня нет сил.

— Идем, поухаживаю за тобой, — кивнула я.

Когда чайник запыхтел на плите, а на столе появились чистые чашки и тарелки, я вручила болящей большую кружку с отваром мадам Финч и присела сама.

Жози принюхалась и сделала большой глоток.

— Вкусно.

— Доротея сказала, что это тебя точно исцелит.

Жози отхлебнула еще, кивнула.

— Она у тебя серьезная, врать точно не будет. Пока я пью, рассказывай, как у тебя дела?

Я плеснула и себе капельку отвара, смочила губы.

— У меня тут… очень много работы. Клиентов тьма. А о том, что ты заболела, я не знала. Честное слово.

— Не знала? — Жози фыркнула, что вылилось в новый приступ кашля. Она схватилась за горло и, сморщившись, махнула рукой. — Да я же просила служанку отправить тебе вестник ещё несколько дней назад! Очень на неё надеялась, глупая. Видимо, позабыла. Ветреная особа, что с неё взять.

Жози бысто достала платок, шумно чихнула. Я сходила в гостиную принесла плед и накинула на несчастную поникшую фигурку.

— Ди на кого дельзя дадеяться, кроме себя, — прогундосила она, позволяя укутать себя пледом плотнее. — А ты рассказывай. Что у тебя? Как суд? Как повёл себя этот… твой бывший дракон? Раскаялся, умолял вернуться? Ой! — она прикрыла рот ладошкой, сделала виноватые глаза, — я же совсем забыла про адвоката!

Я разложила на столе привезённые гостинцы, махнула рукой:

— Ничего страшного. Суд все равно не состоялся, — подлила Жози в чашку ароматный травяной отвар. — Заседание перенесли на целый месяц. Я… я не смогла прийти. Виктор был страшно зол. Ругался.

Жози замерла с чашкой в руках, её лихорадочно блестящие глаза расширились.

— Не смогла? Лиззи! Почему? Это же был твой шанс всё уладить!

Я вздохнула, понимая, что полностью правду рассказать не могу, но и отмолчаться не смогу тоже.

— Меня задержало одно дело. Очень срочное и сложное. Клиент — Людовик Ореньон.

— Ореньон? — Жози прищурилась, явно что-то припоминая. — Дракон? Из старого города?

— Да, — кивнула я, глядя, как жадно Жози уплетает пирог. — У него пропала фамильная реликвия. Искали почти сутки.

— Так долго? — Жози даже перестала жевать. — А нельзя было прервать поиски, съездить на заседание суда, а потом продолжить?

Я помотала головой.

— Нельзя. Мы нечаянно попали в потайной ход, оттуда в старинный склеп, где нас по неосторожности заперло магией. В общем, вышла целая история с лабиринтом, залами и двигающимися стенами. Наружу мы выбрались только тогда, когда заседание суда уже закончилось.

— Реликвию нашли? — Жози сделала вопросительный знак огрызком пирога и приподняла бровь.

— Нашли, — выдохнула я горестно. — Только мне от этого не легче. Виктор устроил скандал. Он даже не захотел слушать объяснений.

Но Жози замерла с мечтательным взглядом. Даже болезнь, казалось, отступила на задний план перед лицом моей истории.

— Приключения в потайном склепе, — прошептала она. — Как в рыцарском романе! И ты там была! В потайных ходах, в лабиринте! Бр-р-р, жутко. Но так романтично и завораживающе. И этот Ореньон… он какой? Молодой? Старый? Привлекательный?

Последний вопрос был задан с таким внезапным интересом, что я невольно улыбнулась.

— Молодой дракон. На вид лет тридцати, не больше. Блондин. Очень… элегантный и учтивый.

— Еще и дракон, — задумчиво протянула Жози, прихлёбывая отвар. Её взгляд стал острым, проницательным. — Слушай, Лиззи… а не он ли? Тот самый, с маскарада? Который номер шестьдесят четыре?

Сердце моё взволновано дернулось. Образ незнакомца в чёрном плаще, тёплого голоса, звездного озера — всё это всплыло с такой ясностью, будто было вчера. Булавка на платье мгновенно нагрелась.

— Нет, — твёрдо сказала я, хотя внутри всё сжалось от сомнения. — Нет, не он. Голос не тот. И… манера поведения совсем другая. Луи Ореньон — он такой… яркий. Настойчивый в своей галантности. А тот, в замке… он был спокойным. Тихим. С ним было… удобно.

— Удобно, — передразнила меня Жози, но беззлобно. — Какое странное слово для описания потенциального возлюбленного. Ну ладно, не он, так не он. Жаль. А то было бы так романтично — потеряться в лабиринте с тем самым драконом, предначертанным судьбой.

Она отчаянно зевнула, прикрыв ладошкой рот.

— Прости. Я с этой инфлюэнцей совсем не выбираюсь из постели.

Я понимающе улыбнулась. Отвар, щедро сдобренный успокаивающими травами, делал своё дело.

— Иди спать, — сказала мягко, забирая из рук пустую чашку. — Я посижу с тобой немного и пойду.

— Ты… ты не уезжай, — пробормотала Жози, уже почти во сне. — Одной… так плохо… так скучно…

— Не уеду, пока ты не уснёшь крепко.

Жози шумно сопела и причмокивала, что-то бормоча во сне.

Я поправила подушку под её головой, накинула на ноги ещё один плед и устроилась в соседнем кресле, глядя, как пламя в камине играет на её бледном изможденном лице.

В голове невольно крутились её слова. «Не он ли?» Нет, конечно, не он. И всё же… А вдруг? Я же знаю, что магия замка так искажает голос и движения, что узнать человека невозможно. Вдруг этот вечно улыбающийся, немного надоедливый красавец Луи и есть тот самый тихий, всё понимающий незнакомец?

Я встряхнула головой, прогоняя глупые фантазии. Нет. Надо держаться реальности. А реальность была такова, что мне предстояло десять дней мучительного ожидания, работа в салоне и необходимость вести себя так, будто ничего не произошло. Особенно с Жози и Виктором.

Подруга что-то пробормотала, вскрикнула во сне, уткнулась носом в подушку и захныкала жалобно. Я тихонько встала, на цыпочках вышла в коридор и прикрыла дверь. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском горящих поленьев да тиканьем старинных часов.

Я вышла в прихожую, оделась, стараясь не шуметь, и покинула гостеприимный дом.

В салоне меня встречала непривычная тишина. Не было слышно ни Доротеи, ни Найджела. Я не стала ломать голову, куда подевались домочадцы, поднялась в спальню и прилегла, не раздеваясь.

Мысли путались, перескакивая с больной подруги на неведомого врага, с Луи Ореньона на Виктора, с мастера Элрика на таинственного дракона №64. От этой мешанины начало ломить виски. Я придавила их пальцами, стараясь унять боль. Стало немного легче.

Неизвестно, сколько я пролежала так, когда снизу донеслись сдержанные голоса. Женский — мадам Финч, и мужской — низкий и спокойный — Найджела.

Я поднялась и выглянула из комнаты. У лестницы действительно стоял месье Шенк, а рядом с ним — пожилой мужчина в простецкой одежде и с добрым, усатым лицом, похожим на сморщенное печёное яблоко. В руках он вертел потрёпанную шляпу.

— А, Элизабет, — Найджел заметил меня, — Ты уже дома. Как мадемуазель Жозефина?

— Выздоравливает потихоньку. А это кто? — я кивнула в сторону незнакомца.

— Это месье Гюстав, — представил его дракон. — Садовник. Я пригласил его для работы в нашем саду. Познакомьтесь, месье Гюстав, это мадам де Гроот, новая хозяйка дома.

Старик восхищенно крякнул и поклонился.

— Очень приятно, мадам. Я с радостью возьмусь за работу. Палисадник у вас, конечно, запущенный, но земля здесь хорошая. За пару сезонов в цветущий рай превращу, будьте уверены.

— Я вам верю, месье Гюстав, — улыбнулась я. — Моему салону нужно держать планку. Палисадник — первое, что видят клиенты. Займитесь первым делом этим участком.

— Будет исполнено. С вашего позволения я осмотрю инвентарь и сообщу, если в чем-то есть необходимость.

— Гюстав, старина, сообщай обо всех нуждах мне. Мадам де Гроот хватает собственных дел. — Найджел подмигнул мне.

Я кивнула в ответ, чувствуя, как груз на плечах становится чуточку легче. С Найджелом всё и всегда было под контролем. Мне оставалось ждать и делать вид, что моя жизнь — это лишь клиенты, магический шар и чёрный кот, мурлыкающий у камина.

Вернувшись в спальню, я забралась в любимое кресло с ногами и уставилась на огонь. В голове невольно зазвучали слова мастера Элрика: «Сделал это кто-то близкий вам».

Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как по спине бегут леденящие мурашки. Десять дней. Всего десять дней. Целых десять дней! Господи, как мне их пережить?

Следующие дни были для меня сущей пыткой. Каждое утро я просыпалась с одной и той же мыслью: «Сколько еще?» И каждый вечер, гася светильники в салоне, мысленно зачеркивала еще один день в календаре.

Работа стала моим спасением и проклятием одновременно. С одной стороны, она не давала утонуть в тревожных мыслях. С другой — каждый новый клиент, каждый вопрос о будущем, о прошлом, о тайных желаниях, ненароком напоминал о моей собственной жизни, застывшей в неопределенности.

Я вгрызалась в дела с отчаянной яростью. Принимала по пять-шесть человек в день, до изнеможения вглядывалась в хрустальную глубь, расшифровывала послания карт, слушала шепот рун.

Деньги текли в мой кошелек ровным звенящим ручейком, и я со странным удовлетворением откладывала каждую монету — запас на черный день, на будущее, в котором все было туманно.

Себастьян, мой черный кот, чувствовал мое напряжение. С кошачьей непосредственностью устраивался у меня на коленях во время сеансов, громко мурлыча, будто пытаясь успокоить. В другой раз тыкался мокрым носом в руку, требуя ласки именно в тот момент, когда я пыталась сосредоточиться.

Доротея хмурилась, видя синяки у меня под глазами, и заваривала чай с успокоительными травами. Найджел наблюдал молча, изредка вставляя реплики типа: «Не надрывайся, Лиззи. Десять дней — не десять лет».

Но для меня каждый час тянулся как год. Я ловила себя на том, что машинально верчу в пальцах ту самую булавку или пристально вглядываюсь в лица мужчин-клиентов — а вдруг? Вдруг появится этот низкий голос, эта манера держать себя, этот взгляд… Только нет. Все было не то.

Мысли о Викторе тоже докучали назойливыми осами. Теперь, зная правду, я по-другому видела его ярость, его обиду. Он считал себя преданным, обманутым самым грязным образом.

Раза три я садилась за письменный стол с твердым намерением написать Виктору и подробно изложить всю ситуацию с самого начала. Но каждый раз, перечитывая написанное, понимала, что звучит это все неубедительно и даже жалко. Я будто оправдывалась в том, чего не совершала.

Я не знала, как мне достучаться до него. Слова? Он им не поверит. Доказательства? Их пока нет. Оставалось ждать, скрежеща зубами от бессилия, и надеяться, что мастер Элрик окажется волшебником в прямом смысле слова.

На седьмой день ожидания в мой салон ворвался ураган в кринолине и дорогих духах.