11. Что сделали с Ринон?

— Это… это ничего… — пробормотал он, не глядя мне в глаза. — Просто… подарок… от клиента… За какие услуги? – спросила внутренняя драконица с сарказмом. – За ночь любви? Он и правда ворует. Но не один. Слишком хороший камень. Да. Тарилас был частью этой схемы. Он украл этот изумруд — или получил его от кого-то, кто украл. И теперь, когда я видела это своими глазами, сомнений больше не оставалось. Но я ничего не сказала. Пока. Потому что если я обвиню его здесь и сейчас, он будет отрицать. Скажет, что это недоразумение, что камень легально получен. И мне нечем будет это опровергнуть. Нет. Мне нужны доказательства. Я посмотрела на Сириуса, который явно заметил упавший камень и теперь смотрел на Тариласа с новым интересом, но тоже промолчал. — Продолжаем, — произнесла я ровно. Тарилас облегчённо выдохнул, но его руки дрожали, когда он отступал назад, подальше от меня, подальше от моего взгляда. Процесс продолжился, и я сидела спокойно, холодно, уже зная, что этот брак закончится. Что Тарилас больше не сможет меня удержать. Что я свободна. И Ринон тоже. Никто и никого больше не приворожит. На следующий день я собрала управляющих в рабочем кабинете. Да, оказывается, у меня такой был. Гарет и Бронт стояли перед моим столом, и их лица были напряжёнными, недовольными. Они знали, зачем я их вызвала. Они знали, что сейчас последует. Я сложила руки на столе и посмотрела на них спокойно, выдерживая паузу, давая им время почувствовать, что контроль больше не в их руках. И боже мой, это было именно то ощущение, забытое, московское. — С сегодняшнего дня вводится двойная проверка, — произнесла я ровно. — Каждая партия изумрудов будет пересчитываться дважды — на месте добычи и при поступлении на склад. Документы должны совпадать до последнего камня. Гарет дёрнулся, и его лицо исказилось от возмущения: — Это замедлит работу! Рабочие уже недовольны! Вы хотите ещё больше усложнить процесс?! Бронт поддержал его, кивая: — Мы и так всё контролируем! Нет нужды усложнять! Это только создаст дополнительную бюрократию и задержки! Я смотрела на них, не моргая, и внутренняя драконица прошептала холодно: «Они боятся. Они знают, что двойная проверка раскроет их схему.» Да. Они боялись. И это было видно по их напряжённым лицам, по тому, как они избегали моего взгляда, по тому, как их голоса звучали слишком громко, слишком возмущённо. — Значит, вам есть что скрывать? — произнесла я тихо, но мой голос был твёрдым, непреклонным. Оба побледнели. Гарет открыл рот, пытаясь что-то возразить, но я подняла руку, останавливая его: — Двойная проверка будет введена. Это не обсуждается. Если вы не готовы выполнять эти требования, можете искать другую работу. О, как мне нравится произносить эту фразу! Может, поэтому Олмар так ко мне привязался? Почувствовал женщину, которой нравится власть. И справедливость. Гарет и Бронт переглянулись, и я видела, как в их глазах мелькнула ненависть — чистая, неприкрытая ненависть. Они больше не могли притворяться. Они больше не могли скрывать, что я стала для них врагом. — Хорошо, — прошипел Гарет сквозь зубы. — Будет двойная проверка. Они развернулись и вышли из кабинета, хлопнув дверью, и я осталась одна, глядя на закрытую дверь. Внутренняя драконица прошептала настороженно: «Они в доле. Точно. И теперь они будут пытаться нам помешать.» И нам нужен независимый учетчик. Да. Которого мы. Кстати, уже подобрали. Спасибо Айверу, который навел меня на несколько кандидатур, драконов, преданных клану и Олмару. Игра окончена, друзья мои. Но даже это - еще не все. Кабинет мой превратился в поле боя с бумагами. Схемы шахт лежали на столе, свешивались с краёв, некоторые падали на пол, и я уже перестала их поднимать, потому что всё равно через пять минут снова понадобятся. Списки рабочих, таблицы учёта, журналы поставок — всё это громоздилось передо мной в хаотичных стопках, и я методично, с упорством сапёра, разбирающего минное поле, прокладывала путь сквозь этот бумажный хаос к одной простой цели: поймать воров. Потому что они есть. Точно есть. Внутренняя драконица ворчала устало, но с некоторым азартом: «Мы уже третий день сидим над этими бумажками. Глаза болят. Спина затекла. Но… кажется, мы что-то нащупали.»

Да. Нащупали. И это “что-то” называлось “тройная проверка” — моя собственная разработка, которую я с гордостью считала если не гениальной, то по крайней мере достаточно хитрой для того, чтобы загнать воришек в угол. По средневековым меркам — это почти что искусственный интеллект. Дверь тихо скрипнула, и Нира вошла с подносом, на котором дымился чайник и стояла чашка. Она поставила поднос на край стола, аккуратно, стараясь не задеть ни одну из моих драгоценных схем, и тихо сказала: — Госпожа, я принесла чай. Я не подняла взгляд, продолжая чертить линии на листе бумаги — схему движения изумрудов от шахты до сокровищницы, с промежуточными точками контроля, — и машинально пробормотала: — Спасибо. Нира помедлила, словно хотела что-то сказать, но потом тихо вышла, закрыв дверь за собой. А я продолжала работать. Чай обычный. Мята. Я теперь проверяю всё сама.

Я усмехнулась, не отрываясь от бумаг. Да, романтика. Вместо балов, интриг и страстных свиданий — таблицы учёта изумрудов. Вместо шикарных платьев — старое рабочее платье, в котором я провела последние три дня. Вместо любовных признаний — сухие записи о количестве камней, добытых на третьей шахте во вторник. Но зато я поймаю этих гадов. И пойму, кому мешает Ринон. То есть я. Не знаю. Но пойму. И вот она, моя система. Тройная проверка.

Первая точка контроля: на добыче. Рабочие-драконы, те самые, которые лезут в шахты, долбят породу и вытаскивают изумруды, теперь обязаны записывать каждый найденный камень в журнал. Прямо на месте. Сразу. Без задержек. Конечно, потом он претерпит изменения, будет огранен, возможно, будут найдены недостатки. Но первично – так. Я лично проинструктировала их, объяснила, что теперь каждый камень на счету, и если вдруг что-то потеряется — виноват будет тот, кто не записал. Конечно, они могут сговориться. Но чем больше звеньев в цепи, тем сложнее сговор.

Вторая точка контроля: на сортировке. Драконицы раскладывают камни по размерам и качеству, а Гарет — мой любимый управляющий с вечно недовольным лицом — записывает всё в свой журнал. Он сверяет количество с записями рабочих. Если расхождение — немедленный вопрос: куда делись камни?

Третья точка контроля: в сокровищнице. Бронт — второй управляющий, тот самый, который вечно ходит с каменным лицом, — принимает изумруды и сверяет их с записями Гарета. Если не сходится хотя бы один камень — расследование. Немедленное. Без отсрочек. Ну и на доставке у меня отдельный учетчик. Так что все, что остается в клане, должно быть пронумеровано, прошнуровано и взвешено. Я откинулась на спинку стула, глядя на свою схему с удовлетворением, и внутренняя драконица пробормотала с осторожным одобрением: «По средневековым меркам — почти идеально. Хотя… они всё равно найдут лазейку. Всегда находят.»

Да, найдут. Воры изобретательны. Они будут пытаться обмануть систему, подделывать записи, сговариваться между собой. Но теперь им будет сложнее . Гораздо сложнее. И это уже победа.

Я потянулась за чашкой, сделала глоток тёплого чая — да, обычный, никаких посторонних привкусов, — и снова склонилась над бумагами. Посмотрим, как долго они продержатся. Прошла неделя. Неделя, в течение которой я почти не выходила из кабинета, продолжая следить за отчётами, сверять цифры, проверять записи. Гарет и Бронт приносили мне журналы каждый вечер, и я просматривала их строчка за строчкой, ища расхождения, ошибки, подозрительные моменты. И вот — наконец — результат. Это случилось в пятницу, ближе к вечеру, когда я уже собиралась закрыть очередной журнал и отложить его в сторону. Гарет ворвался в кабинет, его лицо было напряжённым, почти торжествующим, и он положил передо мной раскрытую страницу журнала, ткнув пальцем в строчку: — Госпожа. Расхождение. Я подняла взгляд, и моё сердце ускорило ритм. — Где? — Между второй и третьей проверкой. На сортировке я записал семнадцать изумрудов. В сокровищницу Бронт принял четырнадцать. Я замерла, глядя на цифры.

Семнадцать. Четырнадцать. Разница — три камня. Внутренняя драконица прошипела с тёмным удовлетворением: «Попались, голубчики.» Я медленно встала, сложив руки на столе, и посмотрела на Гарета: — Кто нёс камни от сортировки до сокровищницы? Гарет пролистал журнал, нашёл запись: — Рабочий. Молодой дракон, тёмные чешуйки. Зовут Терон. Он работает на третьей шахте. Я кивнула: — Арестовать. Немедленно. Обыскать. Если камни при нём — доказательство готово. Гарет кивнул и вышел, а я осталась стоять, глядя в окно, и чувствовала, как внутри разгорается холодное, почти жестокое удовлетворение. Между прочим, управляющий побледнел, поняв, как быстро было принято решение. А чего с ними колупаться-то? Первый. Поймали первого.

Через час Гарет вернулся, и его лицо выражало мрачное торжество. — Нашли, — сказал он коротко. — Три изумруда. В сапоге. Я усмехнулась. В сапоге. Классика жанра. — Где он сейчас? — Под стражей. Ждёт допроса. Я кивнула: — Хорошо. Скажи Олмару — система работает. Пусть созовёт совет. Гарет кивнул и вышел, а я села обратно за стол, чувствуя странную смесь усталости и триумфа. Мы поймали одного. Но это только начало.

Внутренняя драконица пробормотала настороженно: «Один мелкий рабочий. Три камня. Это не объясняет пропажу крупных изумрудов. И кажется, нам отводят глаза.» Да. Не объясняет. Но это первый успех. Первое доказательство того, что система работает. А дальше — посмотрим, кто ещё попадётся в сети.

На следующее утро меня вызвали на совет. Зал заседаний встретил меня привычной торжественностью — высокие потолки, длинный стол из тёмного дерева, тяжёлые кресла. Олмар сидел во главе стола, его поза была расслабленной, но взгляд — внимательным, почти хищным. Справа от него — Велеос, молчаливый, как всегда, с непроницаемым лицом. Слева — Гарет и Бронт, оба с недовольными, напряжёнными лицами.

Я вошла, заняла своё место напротив Олмара и встретила его взгляд спокойно, без страха, без робости. Я сделала свою работу. Теперь пусть он оценит. Олмар усмехнулся, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на восхищение: — Госпожа Ринон. Твоя система с усовершенствованиями сработала. Его голос звучал мягко, но в нём была нотка удовлетворения, почти гордости, словно он говорил о своём собственном достижении. Я кивнула, сохраняя спокойное выражение лица: — Да. Один рабочий пойман. Три изумруда изъяты.

Гарет хмуро вмешался, его голос был недовольным, почти раздражённым: — Но это всего лишь мелкий рабочий, госпожа. Он украл три камня. Это не объясняет пропажу крупных изумрудов. Это не объясняет, куда делись действительно ценные камни. Я медленно повернула голову, посмотрела на него холодно, и моя внутренняя драконица прошипела с сарказмом: «Ах, Гарет. Ты что, правда думаешь, что я не понимаю, о чём ты говоришь? Ты что, думаешь, что я остановлюсь на одном рабочем?» Я произнесла спокойно, но мой голос был твёрдым, непреклонным: — Это только начало, Гарет. Система работает. Один пойман. Дальше будет больше. И крупные камни мы тоже найдём. Это вопрос времени. Бронт, сидевший рядом с Гаретом, нахмурился, его лицо было напряжённым: — Но тройная проверка замедляет работу, госпожа. Рабочие уже жалуются. Они говорят, что теперь приходится тратить время на записи, вместо того чтобы добывать камни. Я усмехнулась, и в моём голосе прозвучала лёгкая ирония: — Пусть жалуются. Зато теперь мы знаем, куда уходят камни. А время на записи — это цена за честность. Олмар рассмеялся, и его смех был тёплым, почти дружеским: — Впечатляюще, Ринон. Ты изменила управление шахтами. Он наклонился вперёд, прошептав: — Представь, что мы могли бы сделать вместе. Его слова зависли в воздухе, и я почувствовала, как что-то сжалось внутри.

Вместе.

Внутренняя драконица прошептала настороженно: «Он снова об этом. О союзе. О власти.» Я промолчала, не ответив на его слова, и Олмар, казалось, понял, что сейчас не время давить. Он откинулся на спинку кресла, его улыбка стала более лёгкой, более непринуждённой: — Ладно. Продолжай работу, Ринон. Посмотрим, сколько ещё воров ты выловишь. Совет закончился, и все начали расходиться. Велеос встал первым, кивнул Олмару и вышел. Гарет и Бронт ушли следом, оба с недовольными лицами, оба явно не довольные тем, что я оказалась права.

А я осталась. Потому что Олмар жестом попросил меня задержаться.

Он встал, подошёл ближе, и его присутствие было таким же властным, таким же магнетическим, как всегда. Он остановился рядом со мной, слишком близко, и я почувствовала, как моё сердце ускорило ритм. — Ринон, — произнёс он тихо, и его голос был низким, обволакивающим. — Ты не просто умна. Ты… особенная. Он протянул руку, коснулся моего подбородка, приподнял моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза, и я замерла, не в силах отвести взгляд. А потом он поцеловал меня. Его губы были властными, уверенными, и от этого поцелуя кружилась голова. Он целовал меня так, словно имел на это право, словно я уже принадлежала ему, и внутри меня всё перевернулось. Внутренняя драконица прошептала растерянно: «Он… он нравится нам. Физически. Но… можно ли ему доверять?»

Олмар отстранился, и его взгляд был тёплым, почти нежным. Он улыбнулся, провёл пальцем по моей щеке: — Ты не только идеальна как пара, Ринон. Ты очень красивая. Неприлично хороша. Его слова звучали искренне. Настолько искренне, что мне захотелось поверить. Он отступил, давая мне пространство, и его улыбка стала более сдержанной, более деликатной: — Я не тороплю тебя. Я могу ждать. Но знай — ты мне нужна. И не только как управляющая шахтами. Он повернулся и вышел, оставив меня одну. А я стояла, прислонившись к столу, чувствуя, как дрожат руки, и пыталась разобраться в своих чувствах. Олмар. Он кажется искренним. Он даёт мне власть. Он не торопит. Но… почему я всё ещё не могу ему доверять? Внутренняя драконица прошептала тихо: «Потому что здесь все лгут.»

Вечер в замке наступал медленно, словно нарочно растягивая последние часы дня, давая мне время обдумать всё, что произошло за этот странный, напряжённый день. Совет закончился, Олмар поцеловал меня — и я всё ещё не могла избавиться от ощущения его губ на своих, от этого властного, уверенного прикосновения, которое одновременно пугало и притягивало. Я вернулась в свои покои, переоделась в ночное платье, распустила волосы, но сон не шёл. Мысли крутились в голове, как белки в колесе, и я понимала, что не усну, пока не найду хоть какие-то ответы на вопросы, которые всё больше и больше меня тревожили. Что со мной произошло? Почему Ринон — настоящая Ринон — была так больна? И почему всё резко прекратилось именно в тот момент, когда я… появилась здесь? Я сидела у окна, глядя на тёмное небо, усеянное звёздами, и пыталась вспомнить хоть что-то из того времени, когда Тамара болела. Но память была пустой, размытой, словно кто-то аккуратно стёр все воспоминания, оставив лишь смутные обрывки ощущений — слабость, темноту, страх.

Ничего конкретного. Только обрывки.

Я повернула голову, увидела Ниру, которая тихо прибирала в комнате, складывала мои платья, поправляла подушки на кровати, и внезапно решила, что больше не могу молчать. Мне нужно знать. Хотя бы что-то. — Нира, — позвала я тихо, и моя служанка подняла голову, посмотрела на меня с лёгким удивлением. — Подойди, пожалуйста.

Она кивнула, отложила платье, которое держала в руках, и подошла ближе, остановившись возле моего кресла. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась настороженность, словно она уже знала, о чём я собираюсь спросить. Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, и спросила прямо, без обиняков: — Чем я болела?

Нира замерла. Её лицо побледнело, глаза расширились, и на мгновение она выглядела так, словно я задала ей вопрос, на который она боялась отвечать больше всего на свете. Она медленно опустилась на край кресла напротив меня, сложила руки на коленях и произнесла тихо, с дрожью в голосе: — Госпожа… вы не помните? Я покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается тревога: — Нет. Всё… размыто. Я помню обрывки, но ничего конкретного. Расскажи мне. Пожалуйста.

Нира вздохнула, и её дыхание было прерывистым, напряжённым. Она смотрела куда-то в сторону, словно не решалась встретиться со мной взглядом, и начала говорить медленно, осторожно, будто каждое слово причиняло ей боль: — Вы… теряли силы, госпожа. С каждым днём становились всё слабее. Вы не могли встать с кровати. Почти не ели. Я приносила вам еду, но вы лишь отворачивались, говорили, что не можете проглотить ни кусочка. На тот совет… на тот, где все поменялось неожиданно, вас отнесли. Вы почти не вставали уже.

Она замолчала, прикусив губу, и я почувствовала, как холод пробегает по спине. Не могла встать. Не могла есть. Теряла силы. Нира продолжала, и её голос становился всё тише, почти шёпотом: — Вы говорили странные вещи во сне, госпожа. Имена, которых я не знала. Слова на непонятном языке. Иногда вы плакали. Иногда… кричали. Она подняла взгляд, и в её глазах был ужас, настоящий, неподдельный: — А ещё… угасала ваша магия. Вы не могли трансформироваться. Совсем. Даже когда пытались — ничего не происходило. Ваша драконья сущность словно… исчезла. Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Магия угасала. Драконья сущность исчезала. Это… это не просто болезнь. Это что-то другое. А еще, я не слышала драконицу. Как во время приворота. Не слышала. И это ненормально, да? Нира замолчала, её руки дрожали, и она крепко сжала их, пытаясь справиться с эмоциями. А потом она посмотрела на меня, и её взгляд был полон непонимания, почти мистического ужаса: — А потом… в один миг всё прекратилось. Я вздрогнула: — Что? — Всё прекратилось, госпожа. После того совета, почти сразу. В этот же день вы впервые стали противостоять господину Тариласу. Вы проснулись. Словно ничего не было. Словно болезнь просто… исчезла. Я не понимала. Маг Айвер говорил, что это чудо. Но я… я не знаю, что это было. Значит, я вселилась в это тело и оно моментально стало здоровым? Травили магически, - спокойно сказала драконица. Ночь была глубокой, тёмной, почти беззвёздной, когда я поняла, что не смогу уснуть. Мысли не давали покоя, крутились, как вихрь, и я лежала в кровати, глядя в потолок, пытаясь собрать воедино все кусочки этой безумной головоломки. Болезнь. Магия угасала. Трансформация была невозможна. А потом — всё резко прекратилось. Внутренняя драконица шептала беспокойно, нервно: «Айвер. Маг. Он что-то знает. Точно знает. Не может быть, чтобы не знал» Может, с его помощью я смогу вернуться домой? Я встала с кровати, накинула халат и тихо вышла из своих покоев. Коридоры замка были пусты, только факелы на стенах бросали длинные тени, и мои шаги едва слышно стучали по каменному полу. Я шла медленно, осторожно, стараясь не привлекать внимания, и направлялась к лаборатории Айвера. Мне нужны ответы. Хотя бы какие-то. Я дошла до двери лаборатории и уже хотела постучать, но вдруг услышала голоса изнутри. Мужские. Я замерла, прижалась к стене и осторожно прислушалась. Голос Велеоса — низкий, напряжённый, почти требовательный: — Ты уверен, что она больше не страдает? Моё сердце ёкнуло. Она. Они говорят обо мне. Голос Айвера был тихим, уклончивым, словно он тщательно выбирал каждое слово: — Ринон больше не страдает. Это всё, что важно. Пауза. Долгая, тяжёлая. Я слышала, как Велеос глубоко вздохнул, и его следующий вопрос прозвучал резче, почти агрессивно: — Точно? Ты уверен в своих выводах? Снова пауза. Ещё дольше, ещё тяжелее. И я почувствовала, как холод пробегает по спине, потому что Айвер не отвечал. Молчал. Слишком долго молчал. А потом произнёс медленно, осторожно, и в его голосе была странная, тревожная неопределённость: — Не могу сказать. Велеос резко, почти яростно: — Не можешь? Или не хочешь? Айвер не ответил. Тишина. Гнетущая, напряжённая, словно воздух в лаборатории сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым. Потом Велеос вздохнул, и его голос стал холодным, предупреждающим: — Ты играешь с огнём, маг. Если Олмар узнает… Голос Айвера прозвучал холодно, спокойно, почти безразлично: — Не узнает. Звук шагов к двери. Быстрых, решительных. Я испугалась, что меня застанут, и быстро отступила в тень, прижалась к стене, спрятавшись за выступом колонны. Дверь лаборатории распахнулась, и Велеос вышел, его лицо было мрачным, напряжённым, брови сведены, губы сжаты. Он остановился на мгновение, словно прислушиваясь, потом резко повернулся и пошёл по коридору, его шаги гулко отдавались в тишине. Я стояла, не дыша, прижавшись к холодной каменной стене, и чувствовала, как моё сердце колотится так сильно, что, казалось, сейчас вырвется из груди. Что они обсуждали? Что Айвер со мной сделал? Или… что сделал с Ринон? __________________________________ Друзья мои, у меня драконья новинка. Веселая история про Санту в мире драконов, который практически проспал Новый год. Ему угрожают - расформировать клан, отжать у него волшебную фабрику - пустим на артефакты, сместить его с должности. Но с ним случилась попаданка, которая это дело так не оставит. https:// /shrt/yIxM