10. Расторжение мрака

Эхо его слов разнеслось по залу, отразилось от каменных стен, зависло в воздухе, словно замерев в ожидании моего ответа. Я стояла, неподвижная, и на секунду мне показалось, что время остановилось, что весь мир сжался до этого момента, до этого зала, до этих слов. Что? Внутренняя драконица ахнула, и её голос был полон изумления и чего-то ещё — какого-то странного, непонятного волнения: «Он… он предлагает нам стать его женой? Халидэл? Глава клана?» Я моргнула, пытаясь переварить услышанное. Он что, серьёзно? Прямо сейчас, в тронном зале, перед всеми старейшинами? Это же… это же публичное заявление. Официальное. От такого не отмахнёшься, не отшутишься. Олмар продолжал, и его голос стал мягче, тише, словно он теперь говорил только со мной, не обращая внимания на присутствующих: — Зачем нам вся эта чехарда с сокровищами? Воровство, интриги, недоверие. Два дракона — ты и я. Объединим шахты. Получим настоящий контроль. Он смотрел прямо мне в глаза, и в его взгляде читалось что-то большее, чем просто деловое предложение. Там была уверенность, решимость, и ещё — какая-то странная нежность, которую он пытался скрыть, но не мог до конца. — Не просто номинальное владение, — добавил он тихо. — Реальную власть. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, и моё сознание метались между двумя полюсами. С одной стороны, это было… заманчиво. Невероятно заманчиво. Объединение шахт означало бы конец этим бесконечным попыткам меня обмануть, использовать, украсть у меня то, что принадлежало мне по праву. Олмар был халидэлом. Он был сильным, влиятельным, уважаемым. Рядом с ним я бы действительно получила реальную власть, реальный контроль. Внутренняя драконица шептала восторженно: «Звучит заманчиво… Мы бы наконец-то могли быть спокойны. Наши сокровища были бы в безопасности. Мы были бы в безопасности.» Но с другой стороны… Доверие. Этот проклятый вопрос доверия, который преследовал меня с самого момента, как я оказалась в теле Ринон. Мог ли я доверять Олмару? Мог ли я поверить, что он предлагает мне это не ради своей выгоды, а ради… чего? Ради меня? Ради клана? Ради какой-то высшей цели? Нет, Олмар – бизнесмен, разумеется, выгода должна присутствовать. Но… А что, если Мирель права? Что, если он сам организует воровство? Что, если он просто хочет легализовать свой доступ к моим шахтам? Я медленно выдохнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, и подняла взгляд на Олмара. Его лицо было серьёзным, выжидающим, и я знала, что он ждёт моего ответа. Все ждали.

— Мне нужно время подумать, — произнесла я осторожно, и мой голос прозвучал спокойно, хотя внутри меня всё кипело и бурлило. Олмар усмехнулся — едва заметно, одним уголком губ, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Конечно, — ответил он мягко. — Но не слишком долго. Он снова сделал шаг назад, возвращаясь к трону, и его голос зазвучал официально, формально: — Клану нужна стабильность. И я намерен её обеспечить. Он сел на трон, и аудиенция была закончена. Старейшины начали расходиться, переговариваясь между собой приглушёнными голосами, и я стояла посреди зала, чувствуя, как на меня всё ещё направлены десятки взглядов — любопытных, оценивающих, осуждающих. Я развернулась и вышла из зала, держа спину прямо, голову высоко, и только когда двери закрылись за мной, я позволила себе выдохнуть. После того, как я вышла из тронного зала, мне нужно было с кем-то поговорить. Мнение Айвера по этому вопросу я уже знаю. Но как насчет Мирель? Что эта милая чайная старушка мне скажет? Внутренняя драконица пробормотала настороженно: «Не знаю. Но кто ещё у нас есть? Велеос? Он даже не посмотрел на нас в тронном зале. Олмар? Мы не можем спросить совета у того, кто сделал предложение. Айвер? Ха. Знаешь, пленник, с которым мы целовались пару дней назад, нам нужен совет по браку....» Звучит идиотски, согласна. Да. Мирель оставалась единственным вариантом. Пусть я больше не пила её чай, пусть я начинала подозревать, что не всё так просто, как казалось раньше, — но мне нужно было с кем-то поговорить. Хотя бы для того, чтобы услышать другую точку зрения. Я шла по коридорам замка, направляясь к её покоям, и мои мысли метались, возвращаясь снова и снова к тому, что произошло в тронном зале. Олмар. Предложение брака. Объединение шахт. Реальная власть. «Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой» , — подумала я мрачно. Покои Мирель располагались в одном из тихих крыльев замка, вдали от парадных залов и рабочих кабинетов. Я остановилась перед резной дверью, выдохнула, пытаясь собраться с мыслями, и постучала. — Войдите, — раздался её мягкий голос. Я толкнула дверь и вошла внутрь. Покои Мирель были… уютными. Невероятно уютными, особенно по сравнению с холодным величием тронного зала или строгой функциональностью моих рабочих комнат. Здесь всё было мягким, тёплым, обволакивающим. Толстые ковры приглушали звук шагов, на широких диванах лежали горы расшитых подушек, в углу стоял низкий столик с резными ножками, а в воздухе витал аромат трав — лаванды, мяты, чего-то ещё, успокаивающего, убаюкивающего. Мирель сидела у окна, в мягком кресле, и когда я вошла, она подняла голову и улыбнулась мне. Её лицо было таким же добрым, таким же открытым, как всегда, и на секунду мне захотелось поверить, что всё в порядке, что я просто слишком подозрительна, что Мирель действительно моя союзница. — Ринон, дорогая, — произнесла она тепло, поднимаясь с кресла. — Я так рада, что ты пришла. Проходи, садись. Она жестом указала на диван, и я медленно прошла вперёд, опускаясь на мягкие подушки. Мирель подошла к столику, где уже стоял заварочный чайник и две фарфоровые чашки, и начала разливать чай. Конечно. Чай. Потому что у неё всегда готов чай.

Внутренняя драконица пробормотала подозрительно: «И откуда она знала, что мы придём? Может, она ждала нас?» Я проигнорировала этот голос и сосредоточилась на Мирель. Она поставила одну чашку передо мной, вторую взяла себе, и села в кресло напротив, устраиваясь поудобнее. — Слышала, — произнесла она сразу, не теряя времени на светские разговоры. Её голос был мягким, но в нём читалась какая-то напряжённость. — Олмар сделал предложение. Я замерла. Откуда она узнала? Аудиенция закончилась буквально полчаса назад. Неужели новости разлетаются так быстро? Но, конечно, разлетаются. Это же драконий клан. Здесь каждый шаг халидэла становится известен всем за считанные минуты. Я медленно кивнула: — Да. Не знаю, что думать. Мирель нахмурилась, и её лицо стало серьёзным, озабоченным. Она поставила свою чашку на столик и наклонилась вперёд, словно собираясь поделиться чем-то важным, чем-то, что требовало моего пристального внимания. — Ринон, дорогая, — начала она медленно, выбирая слова. — Олмар — хитрец. Он пытается тебя обмануть. Я насторожилась, выпрямляясь на диване. Обмануть? Каким образом? — Как? — спросила я настороженно, глядя ей прямо в глаза. Мирель качала головой, и её лицо выражало что-то похожее на сочувствие, смешанное с тревогой. Она вздохнула, словно ей было тяжело говорить об этом, но она чувствовала, что должна предупредить меня. — Он обещает тебе власть над шахтами, — произнесла она тихо. — Объединение. Контроль. Но подумай, Ринон… что, если он сам крадёт? Что, если он контролирует воровство? Мирель продолжала, не отрывая от меня взгляда: — Женившись на тебе, он получит законный доступ к твоим шахтам. И ты ничего не сможешь доказать. Если он действительно тот, кто стоит за кражами, он станет неуязвим. Потому что как ты обвинишь в воровстве собственного мужа, халидэла клана? Пауза. Тишина в комнате стала тяжёлой, давящей, и я сидела, не шевелясь, пытаясь переварить то, что только что услышала. Чашка с чаем стояла передо мной, нетронутая, и я медленно, демонстративно отодвинула её в сторону. Нет. Я больше не пью ничего, что мне предлагают. Мирель заметила этот жест, и что-то промелькнуло в её глазах — удивление? разочарование? — но она быстро взяла себя в руки и вернула на лицо выражение заботы. — Ты думаешь, — произнесла я медленно, тщательно подбирая слова, — что Олмар ворует изумруды? Мирель вздохнула, и её плечи поникли, словно ей было тяжело говорить об этом вслух. Она провела рукой по волосам и посмотрела на меня с каким-то грустным пониманием. — Не знаю наверняка, — призналась она тихо. — Но, Ринон, дорогая… будь осторожна. Олмар амбициозен. Он хочет большего, чем просто быть главой клана. Он хочет абсолютной власти над всеми шахтами, над всем кланом. И если для этого нужно использовать тебя… Она не договорила, но смысл был ясен. Я сидела, уставившись в пустоту, и мои мысли метались между двумя полюсами. С одной стороны, то, что говорила Мирель, звучало… логично. Олмар был амбициозным. Он действительно хотел власти. И если он был тем, кто организовывал кражи, брак с ним действительно стал бы идеальным прикрытием. «Но почему тогда он так настойчиво добивался проверок? Почему требовал двойной инвентаризации? Если он сам ворует, это же разоблачило бы его…»

Внутренняя драконица пробормотала неуверенно: «Не знаю… он кажется искренним… Когда он говорил о власти, о стабильности, в его глазах была решимость, а не ложь…» Но сомнение уже проникло внутрь, как тонкая трещина в изумруде, и я не могла от него избавиться. — Может ли Олмар воровать изумруды? — повторила я вполголоса, словно проговаривая эту мысль вслух. Мирель смотрела на меня с сочувствием, и её лицо выражало какую-то печальную мудрость, словно она уже видела подобное раньше, словно знала, к чему это всё приведёт. — Я не говорю, что он точно виновен, — произнесла она мягко. — Но я прошу тебя — будь осторожна. Не принимай поспешных решений. Подумай. Взвесь всё. И помни: в этом клане каждый преследует свои интересы. Даже тот, кто кажется самым честным. Она встала с кресла, подошла ко мне и положила руку мне на плечо — тёплую, успокаивающую, материнскую. — Я переживаю за тебя, Ринон. Ты одна, без поддержки семьи, без союзников. Позволь мне быть рядом. Позволь мне помочь тебе разобраться в этом хаосе. Я посмотрела на неё, и в моей груди что-то сжалось — благодарность, смешанная с недоверием, желание поверить, смешанное со страхом обмана. Может ли она быть искренней? Или она тоже играет свою игру? Я не знала. И это пугало больше всего. — Спасибо, Мирель, — произнесла я тихо, поднимаясь с дивана. — Я подумаю над твоими словами. Она улыбнулась — тепло, одобрительно — и проводила меня до двери. Когда я вышла из её покоев, в коридоре было тихо, пусто, и я стояла, прислонившись спиной к стене, пытаясь успокоить дыхание. Олмар. Мирель. Айвер. Все они говорят разное. Все они хотят чего-то от меня. И я не знаю, кому верить. Внутренняя драконица прошептала устало: «Может, не стоит верить никому?» Да. Может быть, это был единственный правильный ответ. Мои мысли всё ещё метались между словами Мирель, между сомнениями и подозрениями, и я шла медленно, почти машинально, пытаясь разобраться в том хаосе, что творился у меня в голове. Олмар — вор? Или Мирель играет свою игру? А может, они оба лгут? Внутренняя драконица пробормотала устало: «Голова кругом идёт. Слишком много информации. Слишком мало правды.» Да. И мне нужно было время, чтобы всё осмыслить, разложить по полочкам, найти хоть какую-то точку опоры в этом море лжи и манипуляций. Но судьба, видимо, решила, что я уже слишком долго думала без помех. — Идёшь от наставницы? Голос раздался откуда-то слева, и я резко обернулась, напрягшись всем телом. Селена. Она стояла в нескольких шагах от меня, прислонившись плечом к стене, и её поза была расслабленной, почти ленивой, но в глазах читалось что-то хищное, насмешливое. — За советом ходила? — продолжила она язвительно, медленно отрываясь от стены и делая шаг в мою сторону. Я выпрямилась, сжав челюсти, и посмотрела на неё холодно, настороженно. Только этого мне не хватало. Встречи с Селеной. — Не твоё дело, — бросила я коротко, делая попытку обойти её и продолжить путь.

Но Селена сделала ещё один шаг, преградив мне дорогу, и её усмешка стала шире, более издевательской. — О, не моё? — протянула она, наклонив голову набок. — А как же твоя связь с пленником? Я замерла, и моё дыхание на секунду перехватило. Что еще? Селена смотрела на меня с торжеством, словно только что поймала меня на чём-то запретном, постыдном, и её глаза блестели от удовольствия. — Все видели, — продолжила она, подходя ближе, и теперь между нами было не больше шага. — Ты постоянно бегаешь к Айверу. Целуешься с ним. Думаешь, никто не замечает? — Какое тебе дело? — выдавила я из себя, глядя Селене прямо в глаза. Она усмехнулась, и её лицо приблизилось ещё ближе, так что я могла видеть каждую деталь — острые скулы, тонкие губы, холодный блеск глаз. — Знаешь, почему Айвер — не свободен? На самом деле? — произнесла она тихо, почти шёпотом, и в её голосе слышалась какая-то странная смесь ненависти и злорадства. Но что-то в интонации Селены заставило меня замереть, прислушаться, понять, что сейчас она скажет что-то важное, что-то, что изменит мой взгляд на всё происходящее. Селена выпрямилась, отступая на полшага назад, и её лицо стало самодовольным, торжествующим, словно она наслаждалась каждым мгновением этого разговора. — Он экспериментировал на людях, — произнесла она медленно, чётко выговаривая каждое слово. — Заставлял их чувствовать то, что нужно ему . Привороты. Проклятия. Всё это. Внутренняя драконица прошептала неуверенно: «Может, она лжёт? Может, это просто способ поссорить нас?» Но Селена продолжала, и её голос звучал так уверенно, так убедительно, что я почувствовала, как сомнение снова начинает проникать внутрь, расползаться, заполнять собой каждый уголок моего сознания. — Его поймали благодаря мне, — произнесла она, глядя прямо мне в глаза. — Я была его невестой. Помогала ему. А потом поняла — он использовал меня . Пауза. Она сделала ещё один шаг назад, скрестив руки на груди, и её лицо стало жёстким, холодным, словно воспоминания об этом всё ещё причиняли ей боль, но она научилась скрывать эту боль под маской безразличия. — Он использовал мою силу, мои ресурсы, мои связи, — продолжила она тихо. — А когда я поняла, что происходит, когда я попыталась остановить его, он пытался сделать то же самое со мной. Приворожить. Заставить меня молчать. Я посмотрела на Селену, пытаясь прочитать её лицо, понять, насколько она искренна. Но её выражение было непроницаемым, хотя в глазах читалось что-то похожее на старую обиду, старую боль, которую она пыталась скрыть, но не могла до конца. Она не кажется искренней. В её словах слишком много холодной расчётливости, слишком мало настоящих эмоций. Но это не значило, что она лгала. Может быть, она просто научилась скрывать свои чувства. Может быть, боль сделала её такой — холодной, жёсткой, неспособной показать слабость. — Почему ты говоришь мне это сейчас? — спросила я медленно, глядя ей прямо в глаза. — Какая тебе выгода? Селена усмехнулась, и её губы изогнулись в кривой усмешке: — Выгода? — повторила она насмешливо. — Может быть, я просто не хочу, чтобы ещё одна наивная дурочка попала в его ловушку. Может быть, мне просто надоело смотреть, как он снова кого-то использует. Она отступила ещё на шаг, и её голос стал тише, почти равнодушным: — А может быть, мне просто любопытно — поверишь ты ему или мне. — А может ты просто решила за ним побегать, как на том совете, и видишь во мне соперницу? – выдала я вдруг. Ну надоело, честное слово. Надоело. Селена отпрянула. А потом и убежала. Какая мерзкая женщина, - заворчала драконица. Да уж. Прям цветочек с шипами. Если я вдруг решу выйти замуж за Олмара, то избавлюсь от нее в первую очередь. Кстати, она об этом не думала? Толкает меня в объятия главы клана, рискуя своей шкурой… Или у нее шашни с Олмаром, и она верит, что он от нее не откажется? Нет, стоп, Олмар видел, как она льнет к магу. Ну, значит она просто дура. И это хорошо. Потому что мы умнее, - заключила драконица. З ал заседаний был небольшим, почти камерным, но от этого не менее официальным. Высокие потолки, резные деревянные панели на стенах, длинный стол из тёмного дерева, за которым восседал Сириус — старый дракон-юрист с седой бородой и проницательными глазами, видевшими за свою долгую жизнь столько драконьих интриг, что его уже мало что могло удивить. Но сегодня, судя по выражению его лица, он был удивлён. Потому что Тарилас вёл себя как истеричка. Я сидела на своём месте — прямо, спокойно, руки сложены на коленях, — и наблюдала за этим представлением с холодным, почти отстранённым интересом. Почти как совещания о годовых премиях. Ощущение, что он – водитель, которого лишили тринадцатой зарплаты. Тарилас стоял перед столом Сириуса, его лицо было искажено горем, глаза красные от слёз (настоящих ли?), и он рыдал так громко, так жалобно, что казалось, будто его сердце разрывается на части. — Она не в себе! — кричал он, всхлипывая и размахивая руками. — Она одержима! Сириус, вы должны мне поверить! Это не она! Это не моя Ринон! Ну хоть в чем-то голубчик не ошибается. Сириус смотрел на него с каменным лицом, не выказывая ни капли сочувствия, и его пальцы были сплетены перед собой в аккуратный замок. — Господин Тарилас, — произнёс он сухо, — прошу вас успокоиться и изложить свою позицию чётко и связно. Но Тарилас не успокаивался. Наоборот, он упал на колени перед столом, вытянув руки к Сириусу в жесте мольбы, и его голос стал ещё более жалобным, ещё более отчаянным: — Она отказывается от меня! Она хочет развода! Но это не её решение! Кто-то манипулирует ею! Кто-то вселился в её разум и заставляет её действовать против воли! Внутренняя драконица пробормотала с сарказмом: «Ну да, конечно. Потому что я не могу сама принять решение уйти от него. Только если меня кто-то заставит.» Сириус вздохнул, провёл рукой по бороде и посмотрел на меня: — Госпожа Ринон, вы подтверждаете своё намерение расторгнуть брак? Я встретила его взгляд и кивнула уверенно: — Да. Нет, надо было не так сказать… О, да!!! Тысячу раз – да! — И это ваше добровольное решение? — Да. Сириус кивнул, делая пометку в своих записях, и Тарилас вскочил на ноги, всё ещё всхлипывая, всё ещё изображая отчаяние: — Нет! Нет, это не так! Сириус, вы же видите — она холодна, бесчувственна! Это не нормально! Раньше она любила меня! Он подошёл ко мне, и я напряглась, чувствуя, как внутренняя драконица зарычала настороженно. Он мог активировать еще какой-то приворот. Я не знаю всех правил этого мира. Но если есть магия и драконы, может, тут есть артефакты? Может, что-то еще поинтереснее. Тарилас опустился рядом со мной на колени, его лицо было близко — слишком близко — и он протянул руку, пытаясь коснуться моего лица. — Ринон, дорогая, — прошептал он, и его голос стал мягким, обволакивающим, почти гипнотическим. — Вспомни, как было хорошо… как мы были счастливы… Неужели ты забыла все наши моменты, все наши ночи?.. Я отстранилась резко, отодвинувшись на стуле, и моё лицо стало жёстким, непроницаемым. — Не смей ко мне прикасаться, — произнесла я холодно. Тарилас замер, и что-то промелькнуло в его глазах — злость? страх? — но он быстро взял себя в руки и снова попытался изобразить страдание. Он поднялся с колен, отступая назад, и засунул руку в карман, явно нервничая. И тут это произошло. Из его кармана выпал изумруд . Большой. Чистый. Безупречный. Он упал на пол с тихим звуком, покатился по гладкой поверхности и остановился прямо у моих ног. Время словно замедлилось. Я смотрела на камень — на его глубокий зелёный цвет, на его идеальные грани, на его размер, который говорил о том, что этот изумруд стоил целое состояние, — и моё сердце пропустило удар. Откуда у него этот камень? Тарилас побледнел. Его лицо стало белым как мел, и он быстро, слишком быстро наклонился, схватил изумруд и запихнул его обратно в карман, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.