9. Когда твой дракон заткнулся

Я шла к лаборатори Айвера, и каждый мой шаг отдавался глухим эхом в пустых коридорах замка. Внутренняя драконица всё ещё бурлила после утреннего “подарка” от Тариласа, её ярость пульсировала под кожей, требуя выхода, действия, чего угодно, кроме пассивного ожидания следующего унижения. И я знала, что мне нужно — мне нужна была сила. Не абстрактная, не та, что приходит с титулом или положением, а настоящая, физическая сила, которую я смогу контролировать и использовать, когда придёт время. Стражи у двери нахмурились при моём появлении, обменявшись быстрыми взглядами, но пропустили без вопросов. Видимо, слухи о моём новом статусе уже разлетелись по замку, и они не решались мне перечить. Что ж, пусть думают что хотят. Меня это волновало примерно так же, как мнение дворовых кошек о политической ситуации в королевстве.

Айвер сидел за столом, склонившись над какой-то толстой книгой в потёртом кожаном переплёте, и при моём входе поднял взгляд. Удивление мелькнуло в его глазах, сменившись беспокойством — должно быть, моё лицо выдавало то, что творилось у меня внутри. — Ринон, — произнёс он, медленно откладывая книгу в сторону. — Что случилось? Я не стала ходить вокруг да около и выпалила то, зачем пришла: — Научи меня частичной трансформации. Повисла тишина. Айвер смотрел на меня так, словно я только что попросила его научить меня летать на метле или превращать свинец в золото. — Что? — переспросил он наконец, и в его голосе звучало такое недоумение, что в другой ситуации я бы рассмеялась. Но сейчас мне было не до смеха. Я подошла ближе, останавливаясь напротив него, и повторила, медленно и отчётливо, чтобы не осталось никаких сомнений в серьёзности моих намерений: — Я хочу научиться трансформировать только когти. Или чешую. Без полного превращения. — Я сделала паузу, позволяя словам дойти до него. — Мне нужна эта сила, Айвер. И мне нужно уметь её контролировать. Айвер медленно встал из-за стола, его движения были осторожными, словно он боялся спугнуть меня резким жестом. Он изучал моё лицо долгим взглядом, и я знала, что он видит — видит ярость, решимость, отчаяние, всё то, что я больше не могла скрывать. — Это… сложно, — произнёс он наконец, и в его голосе звучала осторожность. — Частичная трансформация требует огромного контроля. Ты должна удерживать баланс между двумя формами, не позволяя драконице полностью захватить контроль, но и не подавляя её настолько, чтобы трансформация не происходила вовсе. Это тонкая грань, и многие драконы тратят годы, чтобы научиться ходить по ней уверенно. — Научи, — повторила я холодно, и мой голос не допускал возражений. — У меня нет лет. У меня есть сейчас. Айвер смотрел на меня долго, и я видела, как в его глазах борются противоречивые чувства — беспокойство, сомнение, но также и понимание. Он знал, что я не просто так прошу об этом. Он знал, что в этом замке, в этом браке, мне нужна любая сила, которую я смогу получить. Наконец он кивнул. — Хорошо, — сказал он тихо. — Пойдём. Мы вышли во внутренний двор замка, окружённый высокими каменными стенами, скрывавшими нас от посторонних глаз. Это место использовалось для тренировок младших членов семьи, и сейчас оно было пусто — все разошлись по своим делам, оставив нас наедине. Стражи остались у входа, наблюдая издалека, но не приближаясь. Айвер что-то коротко сказал им перед тем, как мы спустились сюда, и они послушно заняли свои позиции. Солнце стояло высоко, заливая двор ярким светом, и я чувствовала его тепло на коже, смешивающееся с жаром внутренней драконицы, которая насторожённо затихла, ожидая, что будет дальше. Айвер остановился в центре двора, повернувшись ко мне лицом. Его выражение было серьёзным, сосредоточенным — это был уже не тот мягкий, добрый Айвер, который читал мне книги и заваривал чай. Это был наставник, учитель, кто-то, кто знал, как обращаться с силой дракона и готов был передать это знание. — Частичная трансформация, — начал он спокойно, — это баланс между человеческой и драконьей формой. Ты не можешь просто приказать своему телу измениться — оно не послушается. Ты должна почувствовать свою драконицу. Не подавлять её, как ты делала всё это время. Не отпускать полностью, позволяя ей захватить контроль. Просто… позволить ей проявиться частично. Стать частью тебя, а не отдельной сущностью, с которой ты борешься. Я кивнула, впитывая каждое его слово. Внутренняя драконица зашевелилась, словно откликаясь на услышанное, и я почувствовала, как между нами протянулась тонкая нить понимания. — Закрой глаза, — продолжил Айвер мягко. — Сосредоточься на руках. Представь, как они становятся сильнее, крепче. Как чешуя покрывает кожу, защищая её. Как когти вырастают из кончиков пальцев, острые и смертоносные. Не форсируй процесс. Просто позволь ему случиться. Я закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг затихает, отдаляется, становится менее важным. Моё дыхание замедлилось, стало глубже, и я сосредоточилась на руках, на ощущении кожи, мышц, костей под ней. «Давай,» — прошептала внутренняя драконица, и её голос был мягким, поддерживающим. «Я здесь. Я всегда здесь. Позволь мне помочь тебе.» Я почувствовала тепло в груди — знакомое, но на этот раз оно не пугало меня, не вызывало желания подавить его. Я позволила ему разлиться по телу, стекая по рукам, наполняя их силой. Кожа на ладонях и пальцах покалывала, словно тысячи крошечных иголок одновременно касались её, и я знала, что что-то происходит. Я открыла глаза. Мои руки были покрыты зелёными чешуйками, переливающимися на солнце оттенками изумруда и нефрита. Они начинались у запястий и поднимались выше, к локтям, каждая чешуйка идеально подогнана к соседней, создавая гибкую, но прочную броню. Ногти удлинились, превратившись в острые изогнутые когти, чёрные на концах и зелёные у основания, и я почувствовала, как под ними пульсирует новая, незнакомая сила. Я смотрела на свои руки, завороженная, не в силах оторвать взгляд. Я сделала это. Я действительно сделала это. Это была не случайность, не результат потери контроля — это было осознанное действие, результат моей воли и силы внутренней драконицы, работающих в унисон. «Мы — сильные,» — пробормотала внутренняя драконица довольно, и я почувствовала, как гордость наполняет меня изнутри. — Отлично, — произнёс Айвер, и в его голосе звучало искреннее восхищение. Он улыбался мне той тёплой улыбкой, которая всегда заставляла что-то сжиматься в моей груди. Он подошёл ближе и осторожно взял мою руку, рассматривая чешую внимательно, словно это было величайшее произведение искусства, которое он когда-либо видел. — Красиво, — прошептал он тихо, проводя пальцами по чешуйкам, и я почувствовала его прикосновение даже сквозь них. — Изумрудный оттенок. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах что-то, что заставило моё сердце пропустить удар. Восхищение. Гордость. И ещё что-то — что-то тёплое, глубокое, что он пытался скрыть, но не мог полностью. Время словно замедлилось. Айвер медленно, очень медленно наклонился ко мне, и я видела каждое его движение, чувствовала, как воздух между нами сгущается, наполняясь напряжением, ожиданием. А потом его губы коснулись моих. Поцелуй был мягким, осторожным, словно он боялся, что я оттолкну его, испугаюсь, убегу. Но я не двигалась. Я стояла, чувствуя тепло его губ, вкус его дыхания, и внутри меня что-то ломалось и собиралось заново, создавая что-то новое, что-то, чего я не могла до конца понять. Внутренняя драконица мурлыкала довольно, наполняя меня теплом, которое не имело ничего общего с яростью или силой. Это было что-то совсем другое. Что-то, от чего я не знала, как защититься. И, возможно, впервые за долгое время, я не хотела защищаться вообще.

Вечер застал меня у окна, где я сидела, глядя на закатное небо и пытаясь разобраться в том хаосе эмоций, который оставил после себя поцелуй Айвера. Внутренняя драконица мурлыкала довольно, свернувшись где-то в глубине сознания, и это мурлыканье было одновременно успокаивающим и тревожащим. Я не знала, что делать с этим новым чувством, с этим теплом, которое всё ещё пульсировало где-то в груди, отказываясь уходить. Но вся эта иллюзия хрупкого покоя разбилась вдребезги, когда дверь в мои покои распахнулась — без стука, без предупреждения, с той наглостью, которая была фирменным знаком моего дорогого супруга. Тарилас вошёл с лицом, изображающим заботу, и улыбкой, настолько сладкой, что от неё хотелось немедленно почистить зубы. Он выглядел так, словно пришёл проверить, как себя чувствует больной родственник, а не жена, которую он систематически обманывал. Ну дружок, ты вовремя. — Ринон, дорогая! — прощебетал он, и я едва удержалась от того, чтобы не скривиться от фальши в его голосе. — Получила моё ожерелье? Я не оборачивалась, продолжая смотреть в окно. Мой голос прозвучал спокойно, почти безразлично: — Да. Слышала, как он подходит ближе, его шаги были быстрыми, почти суетливыми. Он остановился в нескольких шагах от меня, и я чувствовала его взгляд на своей спине, нетерпеливый, ожидающий. — Понравилось? — спросил он, и в его голосе звучала надежда, которая была бы трогательной, не будь она настолько фальшивой.

Я медленно повернулась к нему, встречая его взгляд. И произнесла то, что он явно не ожидал услышать: — Низкосортные изумруды. Дешёвые. Лицо Тариласа побледнело, словно из него враз выкачали всю кровь. Его рот приоткрылся, глаза расширились, и на секунду он выглядел как рыба, выброшенная на берег. — Что? — выдохнул он. — Нет! Это… это лучшие камни! Я специально выбирал! Я встала, чувствуя, как внутренняя драконица насторожённо поднимает голову, предвкушая то, что будет дальше. Подошла к столу, где лежало письмо Пиаторры, и взяла его, позволяя тонкой бумаге скользнуть между пальцами. — А это что? — спросила я холодно, протягивая ему письмо. Тарилас схватил его дрожащими руками, и я видела, как по мере прочтения его лицо из бледного становится пунцовым. Вены на висках вздулись, глаза налились кровью, и когда он наконец поднял взгляд на меня, в нём пылала ярость. — Ты… ты рылась в моих вещах?! — взревел он, размахивая письмом, словно обвинительным актом. — Нет, — ответила я спокойно, и в моём голосе не дрогнула ни одна нотка. — Случайно мне попало. — Это… это не то, о чём ты думаешь! — заметался Тарилас, и его голос стал выше, истеричнее. — Пиаторра — это просто… просто знакомая! Я дарил ей камни из вежливости! Это не то, о чем я думаю… Ммм, это не то. Какая прелестная клишированная фраза. Иэх, жаль, мы не в Москве, я бы тебе подарила толковый учебник по психологии. Из вежливости. Внутренняя драконица зарычала в ответ на эту наглую ложь, и я почувствовала, как жар разливается по моим рукам, требуя выхода. Я сделала шаг вперёд — и позволила трансформации случиться. Чешуйки проступили на коже мгновенно, покрывая руки от кончиков пальцев до локтей переливающимся изумрудным панцирем. Когти выросли, острые и смертоносные, чёрные на концах, и я видела, как они блестят в свете вечерних свечей. Сила пульсировала в них, и я знала, что одно движение — всего одно — и эти когти могли разорвать плоть, как ножи разрезают масло. Тарилас вскрикнул, отпрыгивая назад, словно я превратилась в змею, готовую броситься. — Что ты делаешь?! — взвизгнул он, и в его голосе звучал неприкрытый страх. Я медленно, очень медленно подошла к нему, наслаждаясь тем, как он отступает, пока его спина не упирается в стену. Он прижался к ней, словно надеялся, что камни раскроются и поглотят его, унося прочь от моих когтей. — Ты воруешь изумруды, — произнесла я сквозь стиснутые зубы, и каждое слово давалось мне с трудом, потому что внутренняя драконица требовала действий, а не слов. — Лучшие — любовнице. Мне — дешёвку. — Я… я не… — забормотал Тарилас, но его голос прервался, когда я ещё подошла ближе, и мои когти оказались у его горла, не касаясь кожи, но достаточно близко, чтобы он чувствовал их холод. — Признавайся, — прошипела я, и мой голос звучал чуждо даже для меня самой — низко, с рычащими нотками, которые принадлежали не человеку, а дракону. Тарилас визжал, его глаза блестели от слёз, и он задрожал всем телом: — Да! Да, хорошо! Я брал изумруды! — слова вырывались из него потоком, беспорядочно, истерично. — Но это… это потому, что ты не давала мне денег! Ты держала меня на коротком поводке! Мне нужно было как-то жить, покупать вещи, развлекаться! Я же не мог постоянно просить у тебя, как нищий! Я отшатнулась, отстраняясь от него, и отвращение, которое я испытывала, было настолько сильным, что мне захотелось немедленно вымыть руки. — Ты — вор, — произнесла я с таким презрением, что он вздрогнул, словно я ударила его.

— Я не хотел! — зарыдал Тарилас, сползая по стене вниз, и слёзы текли по его лицу, оставляя мокрые дорожки. — Мне нужно было… Пиаторра требовала подарков! Она говорила, что если я не буду её баловать, она найдёт кого-то другого! Я не мог её потерять! Я люблю её! Каждое его слово было как пощёчина. Я люблю её. Не меня. Её. Женщину, которой он дарил камни, украденные из моих шахт, пока подсовывал мне дешёвую подделку и надеялся, что я не замечу. — Убирайся, — произнесла я холодно, и мой голос не допускал возражений. Но Тарилас, видимо, решил, что ему уже нечего терять. Он вскочил на ноги, и его лицо исказилось яростью, смешанной с отчаянием. — Ты сумасшедшая! — закричал он, тыча пальцем в мою сторону. — Ты одержима! Ты — ненормальная! Я не люблю тебя! Никогда не любил! Ты была просто средством получить доступ к изумрудам, к власти! Но я не могу больше этого выносить! Я сам разведусь с тобой! Сам! Чтобы больше не видеть твоё проклятое лицо! Он выбежал из комнаты, хлопнув дверью так, что та задрожала на петлях, и его крики ещё долго эхом разносились по коридору, пока не затихли окончательно. Я стояла, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовала… пустоту. Не боль, не горе, не даже облегчение. Просто пустоту, словно что-то во мне окончательно закрылось, отгородившись от всего, что было связано с Тариласом. «Наконец-то правда,» — пробормотала внутренняя драконица довольно, сворачиваясь в глубине сознания. «Теперь ты знаешь. Теперь можешь двигаться дальше.» Он никогда не любил Ринон. Бедная Ринон. Не повезло ей с этим мудаком. Внутренняя драконица пошевелилась, её голос был мягким, почти утешающим: «Он не наше сокровище. Никогда не был.» Я кивнула, глядя в пустоту перед собой. Да. Я знаю. НЕ НАШЕ. Вообще не сокровище. Приплачивать будут – не возьму.

Вечер затягивался, превращаясь в ночь, когда в дверь постучали — мягко, осторожно, и я узнала этот стук. Нира. — Войдите, — позвала я, и голос мой прозвучал устало, словно я провела не один час в размышлениях, а целую вечность. Нира вошла, неся поднос с чайником и чашкой. Её лицо было озабоченным, глаза полны сочувствия, и я знала, что слухи о сегодняшней конфронтации уже разлетелись по замку. Слуги всегда знали всё первыми. — Госпожа, — произнесла она тихо, ставя поднос на столик у кровати. — Я слышала. Тарилас признался в изменах. Я молчала, не зная, что сказать. Что вообще можно сказать в такой ситуации? Нира налила чай в чашку, и аромат — знакомый, успокаивающий аромат жасминового чая — наполнил комнату. Она протянула мне чашку, и я взяла её механически, глядя на янтарную жидкость, на лёгкий пар, что поднимался от её поверхности. Я поднесла чашку к губам и сделала маленький глоток. И замерла. Внутри — волна жара . Непреодолимое, звериное, первобытное желание, которое накатило так внезапно и мощно, что у меня перехватило дыхание. Все мысли разом вылетели из головы, остался только один образ, одна потребность, одна цель. Тарилас. Я должна идти к Тариласу. Сейчас же. Я резко встала, чуть не уронив чашку, и поставила её на стол. Нира вскрикнула от неожиданности, протягивая руки, словно пытаясь меня остановить, но я уже не видела её, не слышала. Я видела только дверь, только путь к покоям Тариласа, только его. Я выбежала из комнаты и побежала. А моя драконица замолчала. Я ее больше не слышала.

Коридоры замка мелькали по сторонам, превращаясь в размытые линии камня и света. Мои шаги гулко отдавались эхом, и я знала, что веду себя безумно, что это неправильно, что что-то не так, но тело не слушалось разума. Оно требовало одного — добраться до Тариласа, коснуться его, быть рядом с ним. Откуда я знаю дорогу? Инстинкт. Запах. Меня ведет сладковатый запах. Ноги несли меня вперёд, сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а в голове стучало только одно слово: Тарилас, Тарилас, Тарилас. Я распахнула дверь в его покои — без стука, без предупреждения — и ворвалась внутрь. Тарилас обернулся, удивление отразилось на его лице. — Ринон? — произнёс он недоуменно, и в его голосе звучала осторожность. Я пересекла комнату за несколько шагов, схватила его за рубашку обеими руками и притянула к себе… И в последний момент что-то внутри меня щёлкнуло . Видением пришел мой московский стол, шерсть на юбке, Игорь Петрович… Потом каруселью закружился бывший муж, та еще сыночка-корзиночка, несмотря на бизнес. Его мама, прикладывающая к груди руку… И наконец вопль самого Тариласа: «Никогда не любил!» Стоп, Тамара. Как ни сильны инстинкты, стоп. Ты уже три года вывозишь эту фирму. Тебя перенесло в чужое тело. И чужой мудак тебе точно не пара. Я посмотрела на эльфа. Нет. Нет, нет, нет. Не он. Кто угодно, но не он. Время замерло, тикая где-то в висках. И я сделала движение. Верное.

Я оттолкнула Тариласа так резко, что он едва не упал, и бросилась прочь из комнаты, не слушая его крики за спиной. Я бежала по коридорам, сбивая дыхание, и моё сознание металось между двумя полюсами — желанием вернуться к Тариласу и абсолютным, животным ужасом перед этой мыслью. Айвер. Мне нужен Айвер. Я добежала до его лаборатории и ворвалась внутрь, наплевав на стражей, задыхаясь, едва держась на ногах. — Айвер! — выдохнула я отчаянно. — Помоги! Он вскочил со стула, где сидел, изучая какую-то книгу, и его лицо мгновенно стало серьёзным, тревожным. — Что случилось? — спросил он быстро, подходя ко мне. Я схватила его за руки, цепляясь за них, словно за спасательный круг в бушующем море. — Нира… чай… приворот… я не могу… — Слова вырывались обрывками, бессвязно, и я видела, как Айвер бледнеет, понимая. — Боги… — прошептал он тихо. Он усадил меня на стул, быстро подошёл к полке с флаконами и что-то схватил, а потом вернулся, положив руки мне на виски. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и я закрыла глаза, чувствуя, как он что-то шепчет — слова на древнем языке, которые я не понимала, но которые резонировали с чем-то глубоким внутри меня. Зелёный свет вспыхнул под его ладонями, и я почувствовала, как жар отступает, отливает, уходит, оставляя после себя только холодную усталость. Желание погасло, словно его и не было, и я рухнула на стул, дрожа всем телом. — Приворот, — произнёс Айвер мрачно, убирая руки. — Сильный. Направлен на Тариласа. Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось беспокойство. — Нира делала это раньше? Я медленно покачала головой, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Нет… нет, она приносила мне раньше нормальный чай… Айвер нахмурился ещё больше. — Это плохо, — пробормотал он тихо. — Если это не Нира… значит, кто-то использует её. Подставляет.

Я вышла из лаборатории на дрожащих ногах, всё ещё ощущая остаточную слабость после действия приворота. Голова кружилась, и я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. И столкнулась взглядом с Велеосом. Старый дракон стоял в конце коридора, опираясь на посох, и смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах читалось что-то — знание, понимание, и ещё что-то, что я не могла разобрать. Он медленно подошёл ближе и произнёс тихо, так, что никто, кроме меня, не мог услышать: — Спрячься от Тариласа. На сутки. Иначе всё начнётся сначала. Я схватила его за руку, и мой голос звучал отчаянно: — Что — сначала? Что вы имеете в виду? Велеос покачал головой, и на его лице отразилась грусть, смешанная с чем-то, что могло быть сожалением. — Не могу сказать. Но… береги себя, дитя. Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять посреди коридора с бешено бьющимся сердцем и головой, полной вопросов. Я не знала. Но мне было страшно. А еще, я никак не могла понять, отчего мой дракон молчит. Ее словно не было. Совсем. Это пугало.

Утром я вызвала Ниру к себе. Она пришла с опущенными глазами, и я видела, что она напугана — слухи о том, что со мной случилось вчера вечером, наверняка уже дошли до неё. — Госпожа, — начала она дрожащим голосом. — Я не знала… я клянусь, я просто заварила чай, как обычно… — Где ты его заваривала? — спросила я спокойно, наблюдая за каждым её движением. — На кухне, — ответила Нира, и слёзы навернулись на её глаза. — Я… я поставила чайник на огонь, а потом отошла на минуту, чтобы взять поднос. Когда вернулась, чай уже был готов… — Кто был на кухне в тот момент? — Никого! — всхлипнула Нира. — Клянусь, госпожа, там никого не было! Я бы заметила! Она плакала, закрывая лицо руками, и я видела, что она говорит правду. Ниру подставили. А если подставили её — значит, могут подставить кого угодно. И тут… Боже, какое облегчение! Внутренняя драконица зарычала тревожно. «Это ловушка. Кто-то охотится на нас.» За ночь я успела соскучиться! Значит, это делает приворот? Полгода под приворотом? Серьезно? У нас, кстати, такое называется присушкой, человек начинает сохнуть. Просто кошмар какой-то.

Когда на следующий день меня вызвали в тронный зал, я сразу поняла, что дело пахнет керосином. Вернее, изумрудами. Потому что Олмар не вызывает в тронный зал просто так — для этого существуют рабочие покои, удобные кресла и чай, который я, к слову, больше не пью ни у кого. Но тронный зал — это уже театр, постановка, представление с декорациями и зрителями. А я, видимо, должна была сыграть свою роль. Я шла по длинному коридору, ведущему к залу, и мои шаги гулко отдавались от каменных стен, словно отсчитывая время до какого-то неизбежного события. Сердце билось ровно, спокойно, но внутри меня, в том месте, где жила драконица Ринон, уже начинало нарастать напряжение, предчувствие чего-то важного. «Что задумал Олмар?» — прошептала она настороженно, и я мысленно пожала плечами. Сейчас узнаем. Двери тронного зала распахнулись передо мной, и я вошла внутрь.

Зал был огромным — настолько огромным, что потолки казались бесконечно далёкими, теряющимися где-то в полумраке сводов, украшенных резьбой по камню. Зелёные витражи, изображающие драконов в полёте, пропускали свет, окрашивая его в изумрудные оттенки, и эти блики ложились на каменный пол, превращая его в мерцающую поверхность, словно сотканную из драгоценных камней. Всё здесь дышало величием, властью, древностью клана Изумрудных драконов, и невозможно было не почувствовать этот тяжёлый, давящий на плечи вес истории. На троне, возвышающемся на широком каменном подиуме, сидел Олмар. Он был одет в церемониальную мантию — тёмно-зелёную, расшитую золотыми нитями, изображающими драконов и изумруды, и эта мантия делала его фигуру ещё более внушительной, величественной. Его лицо было спокойным, непроницаемым, но глаза — те самые золотисто-зелёные глаза, что всегда смотрели с таким вниманием — сейчас горели каким-то внутренним огнём, и я не могла понять, что именно скрывалось за этим взглядом. Рядом с троном стояли старейшины клана — несколько драконов в человеческом облике, каждый из которых выглядел так, словно прожил не одну сотню лет. Среди них я узнала Велеоса. Он стоял чуть в стороне, опираясь на свой посох, и его лицо было абсолютно непроницаемым, словно вырезанным из камня. Ни одна эмоция не отражалась на его чертах, и я не могла прочитать, что он думает, что чувствует. Странно. Велеос всегда казался мне союзником. Почему сейчас он выглядит так… отстранённо? Я шла по залу, держа спину прямо, голову высоко, и с каждым шагом ощущала, как на меня направлены десятки взглядов. Старейшины смотрели на меня оценивающе, словно взвешивая, достойна ли я того, чтобы стоять здесь, в этом зале, перед лицом халидэла. Внутренняя драконица пошевелилась, её голос был настороженным, но гордым: «Мы — владелица шахт. Мы — дракон. Мы имеем право быть здесь.» Да. Я имела право. И я не собиралась показывать им свою слабость.

Я остановилась перед троном, на почтительном расстоянии, и опустила взгляд, склонив голову в лёгком поклоне. Не слишком низко — не настолько, чтобы это выглядело как подчинение, но достаточно, чтобы продемонстрировать уважение. — Халидэл, — произнесла я ровным голосом. — Вы вызвали меня. Олмар медленно поднялся с трона, и его движения были плавными, величественными, словно он не просто вставал, а совершал какой-то древний ритуал. Он сделал шаг вперёд, и его голос, когда он заговорил, был громким, звучным, наполняющим весь зал: — Госпожа Ринон.

Пауза. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд словно пронизывает насквозь, видит что-то глубже, чем просто мою оболочку. — Ты практически свободна от уз брака, — продолжил он, и его голос звучал официально, формально, словно он произносил речь перед всем кланом. — Остались сущие формальности. Я знаю, это не по правилам, но все мы понимаем, что намерения твои тверды, и скоро ты будешь полностью свободна. Я кивнула, напрягшись. Ох, как тверды. Буквально тверже изумруда. Если бы он только знал, насколько я готова порвать все связи с Тариласом. Олмар сделал ещё один шаг вперёд, и теперь он стоял совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным, и когда он произнёс следующие слова, они прозвучали как гром среди ясного неба: — Я, халидэл Изумрудных драконов, предлагаю тебе стать моей женой.