13. Она поймала Ринон за хвост

Утром обоих нарушителей привели в зал совета. Старейшин собирали срочно, и в воздухе висело напряжение — плотное, почти осязаемое. Я не спала всю ночь, и теперь успела лишь за стражниками, которые тащили Тариласа и эльфийку, и чувствовала, как внутри всё сжимается от предчувствия. Что-то здесь было неправильно, но я не могла понять, что именно. Зал совета встретил нас тусклым светом факелов. Олмар уже сидел во главе длинного стола, лицо мрачное, взгляд тяжёлый. Справа от него расположился Велеос, слева — Гарет и Бронт. Все трое смотрели на Тариласа и эльфийку с таким выражением, будто перед ними стояли не люди, а какая-то грязь, которую нужно было срочно вычистить из замка. Меня посадили напротив Олмара. Я опустилась на стул, сложила руки на коленях и постаралась сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипело от злости и тревоги. Гарет уже достал пергамент и перо, записывал показания, хмуро нахмурившись. Эльфийка — Пиаторра, как я услышала, когда её представили, — стояла рядом с Тариласом, молчала, смотрела на всех дерзко, почти вызывающе. Ни страха, ни раскаяния, ничего. Только холодное презрение.

А Тарилас… он всхлипывал. Громко, жалко, истерично: — Я не хотел! Она заставила меня! Обещала золото, новую жизнь! Олмар смотрел на него долго, молча, и его лицо было таким холодным, что я почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Потом он наклонился вперёд, положил руки на стол и спросил тихо, но так жёстко, что каждое слово прозвучало как удар: — Кто ещё был в этом замешан? Тарилас дёрнулся, мечась взглядом от Олмара к Гарету, к Бронту, ко мне, и его голос сорвался на крик: — Не знаю! Клянусь! Только она! Он ткнул пальцем в Пиаторру, и та презрительно усмехнулась, не произнося ни слова. Гарет поднял голову от пергамента и сказал спокойно, деловито: — Я зафиксирую пропажу изумрудов. Проверю записи в сокровищнице. Олмар кивнул: — Сделай это. Немедленно. В этот момент двери зала открылись, и в зал вошла Мирель. Лицо её было встревоженным, но спокойным, почти безмятежным. Она шла медленно, изящно, словно плыла по залу, и я заметила, как все старейшины мгновенно обратили на неё внимание. Она говорила мягко, участливо: — Что здесь происходит, друзья мои? Я смотрела на неё долго, не отрывая взгляда. Она слишком спокойна. Слишком уверенна. Словно знала заранее, что здесь произойдёт. Олмар объяснил коротко, жёстко: — Тарилас пытался бежать с изумрудами. Поймали с любовницей. Мирель качнула головой, печально вздохнула, прижала руку к сердцу, словно услышала что-то невероятно прискорбное. Потом повернулась ко мне, и её взгляд был полон сострадания, тёплого, почти материнского: — Госпожа Ринон… ты довела своего мужа до отчаяния. Он украл изумруды, пытался сбежать. Она смотрела на меня мягко, участливо, и в её голосе звучала такая искренняя забота, что у меня внутри всё сжалось от злости: — Милые бранятся — только тешатся. Наверняка ты скоро передумаешь. Обновишь брак. Это же связь с сокровищем. Она священна. Внутренняя драконица взорвалась: «Она манипулирует! Она сваливает всё на тебя!» Причем, учитывая, что я вообще не имею к этому эльфу уже никакого отношения. Это как минимум странно! Я сжала кулаки, стараясь удержать себя, чтобы не сорваться, не закричать. Я говорила тихо, но так жёстко, что даже сама удивилась своему тону: — Я не передумаю. Тарилас — не моё сокровище. Мирель вздохнула, покачала головой, словно услышала что-то от больного, который бредил в лихорадке: — Ты одержима, дорогая. Маг что-то сделал с тобой. Не понимаешь, что говоришь. Она смотрела на меня с таким сочувствием, что мне хотелось вскочить и дать ей пощёчину. Но я осталась сидеть, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Олмар хмурился, смотрел на меня долго, и я видела, как в его взгляде мелькнуло сомнение. Лёгкое, еле заметное, но я его увидела. Мирель продолжала мягко, убедительно: — Связь с сокровищем — самое важное для дракона. Ринон нарушила её. Вот и результат. Итак, наставница Ринон ведёт свою игру. Она не просто защищает Тариласа, она использует ситуацию, чтобы выставить меня виноватой. Чтобы все подумали, что это я довела его до отчаяния, до преступления.

Олмар поднялся, обвёл всех тяжёлым взглядом и приказал стражникам холодно, жёстко: — Заприте Тариласа и Пиаторру. Тарилас взвизгнул, дёрнулся вперёд, и его голос был почти истеричным: — Но я не виноват! Это всё она! — он показал на меня дрожащим пальцем, и в его глазах была такая ненависть, что я почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось. Стражники схватили его за руки и потащили к дверям. Пиаторра пошла за ними спокойно, даже не оглянувшись. Мирель подошла к Олмару, мягко положила руку на его плечо и сказала тихо, участливо: — Ты поступил правильно. Потом повернулась и ушла, оставив за собой лёгкий шлейф аромата лаванды. Я сидела на своём месте, смотрела ей вслед, и чувствовала, как внутри нарастает тревога. Она слишком спокойна. Слишком уверенна. Словно всё это было частью её плана. Внутренняя драконица прорычала тихо, мрачно: «Она знала. Она всё знала заранее. Это была часть плана. Часть плана для чего?»

Днем я не могла усидеть на месте. Нервы были натянуты до предела, внутри всё кипело от тревоги и злости. Я должна была знать правду. Я должна была увидеть те изумруды, убедиться, что всё произошло именно так, как я видела своими глазами. Поэтому я пошла к Олмару. Я нашла его в малом кабинете, он разбирал какие-то документы. Услышав мой стук, он поднял голову, и в его взгляде я увидела усталость. Тяжёлую, глубокую усталость. — Ринон, — кивнул он. — Что-то случилось? Я шагнула внутрь, закрыла дверь за собой и сказала твёрдо: — Хочу увидеть изумруды, которые нёс Тарилас. И проверить записи. Олмар нахмурился, но кивнул: — Гарет должен был всё зафиксировать. Он встал, прошёл к двери и крикнул стражнику в коридоре: — Позовите Гарета. Срочно. Мы ждали в молчании. Я стояла у окна, смотрела на внутренний двор, и чувствовала, как сердце колотится в груди. Что-то было не так. Я это чувствовала всей кожей. Через несколько минут в кабинет вошёл Гарет. Хмурый, как всегда, в своём тёмном камзоле, с пергаментом под мышкой. Он кивнул нам обоим: — Госпожа Ринон. Глава клана. Олмар не стал тратить время на любезности, спросил сразу, жёстко: — Ты проверил записи? Сколько изумрудов украл Тарилас? Гарет медленно положил пергамент на стол, разгладил его и ответил ровным, спокойным тоном: — Я проверил. Но… странно. Расхождений нет. Я замерла. Внутри всё оборвалось. — Что? — выдохнула я. Гарет показал на пергамент, и его голос был совершенно спокойным, почти равнодушным: — Все записи сходятся. Никаких пропаж не зафиксировано. Я шагнула к столу, схватила журнал и быстро пролистала страницы. Всё было идеально. Все цифры совпадали, каждая строка выверена, каждая запись на месте. Слишком идеально. Слишком аккуратно. Внутренняя драконица зашипела: «Кто-то исправил записи!» Я подняла голову, посмотрела на Гарета: — А мешок? Где изумруды, которые нёс Тарилас?

Олмар нахмурился, но ответил сразу: — Их положили в сокровищницу. — Покажите мне, — потребовала я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Олмар кивнул, и мы пошли все вместе — я, Олмар, Гарет. Через коридоры – к сокровище клана. Массивная дверь, охраняемая двумя стражниками, открылась со скрипом, и мы вошли внутрь. Олмар открыл сейф ключом, и я увидела, как он замер, глядя внутрь. Потом медленно достал мешок и развязал верёвку. Мешок был пуст. Я почувствовала, как холод прошёл по спине, как внутри всё сжалось от ужаса и ярости. Пусто. Там ничего не было. Ни единого камня. Внутренняя драконица зарычала мрачно: «Кто-то украл улики.» Олмар развернулся к стражнику у входа, и его голос был таким грозным, что тот побледнел: — Кто охранял хранилище? Стражник шагнул вперёд, и я видела, как его руки дрожали: — Я, господин. Но… никого не видел. Клянусь! Никто не входил! Я повернулась к Гарету, посмотрела на него долго, пристально: — Ты уверен, что расхождений нет? Гарет встретил мой взгляд спокойно, без тени смущения: — Абсолютно. Может, Тарилас просто… блефовал? Может, в мешке ничего не было? Но мы видели. И я, и Олмар. Потому что сейчас он смотрел на меня с ужасом. Понимая масштаб заговора, видимо. А Гарет слишком спокоен. Слишком уверен. Словно знал заранее, что ничего не найдут. Более того, и раньше такие фокусы прокатывали, да? Внутренняя драконица прорычала мрачно: «Гарет в сговоре?» В сговоре, в сговоре. Сейчас главное, чтобы у меня был хоть один союзник. Эти олухи отпустят Тариласа, точно говорю. Олмар тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и сказал устало: — Придётся отпустить Тариласа. Я резко обернулась к нему: — Нет! Он пытался бежать! Это факт! Велеос, который молча стоял в углу, осторожно заметил: — Но без улик… мы не можем держать его в заключении. Он может покинуть замок. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело от злости, от бессилия. Мирель всё предусмотрела. Она организовала всё так, чтобы улики исчезли, чтобы Тариласа отпустили, чтобы я выглядела виноватой. Неизвестно, в чем при этом. Довела мужа, который не муж. Приятно. Я смотрела на Олмара, и видела, как он сомневается. Видела, как в его глазах мелькает недоверие. Ко мне. Внутренняя драконица прошептала мрачно: «Она выиграла этот раунд.» Да. Пока что — выиграла. Но я не собиралась сдаваться.

Я вернулась в свои покои и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и позволила себе на мгновение просто дышать. Медленно. Глубоко. Стараясь успокоить бешеное колотьё сердца. Не получалось. Я прошла к кровати, опустилась на край и обхватила голову руками. Внутри всё кипело — злость, страх, бессилие. Улики исчезли. Записи исправлены. Мирель контролировала всё, каждый шаг, каждую деталь. Она предусмотрела всё заранее, и я ничего не могла с этим поделать. Ну, хотя бы враг теперь ясен. Это единственное утешение, которое у меня оставалось. Внутренняя драконица зашипела испуганно, тревожно: «Кто в сговоре? Гарет? Бронт? Олмар?»

Я не знала. Не могла быть уверена ни в ком. Гарет был слишком спокоен, когда показывал записи. Бронт всегда стоял рядом с Мирель. А Олмар… он начинал сомневаться во мне, я видела это в его глазах. Я совсем погрузилась в свои мысли, когда раздался тихий стук в дверь. — Кто там? — Это я, госпожа, — донёсся шёпот Ниры. Я открыла дверь, и Нира шагнула внутрь. Она была бледной, глаза испуганные, руки дрожали. Она закрыла дверь за собой и прошептала быстро, сбивчиво: — Госпожа… слышала. Говорят, что вы довели Тариласа до кражи. Что вы… одержимая. Магом. Я замерла. Внутри всё оборвалось. — Кто говорит? — спросила я холодно, и мой голос прозвучал так жёстко, что Нира вздрогнула. Она опустила взгляд, сжала руки в замок перед собой: — Все, госпожа. Мирель… она рассказывает всем. Говорит, что маг околдовал вас. Что вы разрушили связь с сокровищем. Что из-за вас Тарилас потерял разум и решил бежать. Итак, классическая схема разрушения репутации. И расширение границ допустимого. Меня очерняют, причем мастерски. Прекрасно. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело от ярости, от беспомощности. Мирель настраивала клан против меня. Медленно, методично, используя каждое слово, каждую ситуацию, чтобы выставить меня виноватой. Внутренняя драконица зарычала мрачно: «Она изолирует тебя. Делает изгоем.» Да. Именно это она и делала. Я посмотрела на Ниру долго, пристально, и спросила тихо: — А ты? Ты тоже так думаешь? Нира подняла голову, и в её глазах я увидела страх, но ещё и что-то другое. Преданность. Она покачала головой быстро, отчаянно: — Нет, госпожа. Я… я вам верю. Но многие… многие слушают Мирель. Она… она умеет говорить так, что люди верят. А я – не умею, увы. Я – человек дела. Слова… Что такое слова? Оружие, которое нелегко в освоении, как оказалось. Да что там, в моем мире даже страны применяют такое, порой переписывая историю. Я такое видела не раз. А теперь, пожалуйста, я сама – жертва. Ладно. Справимся. Значит, старая сука пыталась убрать Ринон. Ну ничего. Я кивнула медленно, отпустила Ниру лёгким прикосновением к плечу: — Спасибо, что предупредила. Иди. Нира кивнула, развернулась и тихо вышла из комнаты. Я осталась стоять у двери, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость. Утром меня разбудил шум. Не обычный утренний гул замка — нет, это был другой звук. Громкий, взволнованный, почти истерический. Крики в коридоре, топот ног, голоса, перебивающие друг друга. Я вскочила с кровати, накинула домашнее платье и выбежала из покоев. Бежать пришлось долго. Через все крыло. К лаборатории мага. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его удары в висках. Внутренняя драконица насторожилась, встрепенулась, зашипела тревожно: «Что-то случилось. Что-то плохое.» У двери Айвера собралась толпа. Человек двадцать, а может, и больше. Слуги, стражники, несколько советников. Все смотрели в одну точку, и лица их были полны шока, возмущения, злорадства.

У двери стоял Бронт. Он держал в руках тяжёлый холщовый мешок, который звенел при каждом движении. Я протиснулась сквозь толпу, и в этот момент Бронт поднял мешок высоко, развязал горловину и опрокинул его содержимое на каменный пол. Изумруды посыпались вниз с громким звоном. Крупные, ограненные, они сверкали в утреннем свете, отражая зелёные блики на стенах коридора. Я замерла, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. Их было много — десятки камней. — Вот они! — голос Бронта прогремел по коридору, и все разом замолчали. — Краденые изумруды! Нашли их прямо у порога мага! Толпа ахнула. Кто-то прошептал испуганно, кто-то произнёс с возмущением: «Вор! Он вор!» Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на эти изумруды, а внутри всё сжималось от ледяной уверенности. Внутренняя драконица зашипела мрачно, настороженно: «Подброшены. Это подстава.» Да. Конечно, подброшены. Слишком удобно. Слишком явно. Мешок с украденными сокровищами лежит прямо у двери мага — как будто преступник не удосужился даже спрятать улики. Абсурд. В голове не укладывается. Я пробралась вперёд, протиснулась между стражниками и спросила холодно, глядя прямо на Бронта: — Что происходит? Бронт повернулся ко мне, и на его лице расцвела триумфальная улыбка. Он явно ждал этого момента, наслаждался им. О, конечно, что бы я теперь не сказала в защиту мага. Я ж одержима. Кошмар. — Госпожа Ринон, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Мы нашли улики. Изумруды крал не господин Тарилас. Маг — вор. Я смотрела на него долго, не отрывая взгляда, и чувствовала, как внутри нарастает ярость. Холодная, жгучая ярость. Я сжала кулаки, стараясь удержаться, не сорваться, и спросила ровно: — Кто нашёл? Бронт пожал плечами, как будто это была мелочь, не заслуживающая внимания: — Стражник. Утром. Мешок лежал прямо у двери. Я хмыкнула, не сдержавшись, и произнесла с издёвкой: — Ну да, у двери. Прямо комедия положений. Преступник украл изумруды и аккуратно оставил их на пороге собственных покоев, чтобы все сразу догадались. Бронт нахмурился, но ничего не ответил. Толпа зашумела — кто-то согласно закивал, кто-то, наоборот, покачал головой с сомнением. Я почувствовала, как напряжение в воздухе сгустилось ещё сильнее. В этот момент через толпу пробился Олмар. Он был хмур, лицо напряжённое, брови сведены. Остановился рядом с Бронтом, посмотрел на изумруды на полу, потом перевёл взгляд на меня. — Что здесь происходит? — спросил он жёстко. Бронт торжественно указал на драгоценности: — Вот доказательство, глава клана. Маг крал изумруды. Они были у его двери. Олмар молча смотрел на изумруды, потом повернулся ко мне. В его глазах я увидела вопрос, напряжение, недоверие. — Ты что-то знаешь? — спросил он тихо, но в его голосе звучала сталь. Я покачала головой медленно, держа его взгляд: — Они подброшены. Слишком место удобное. Олмар, как ни странно, кивнул. Он тоже сомневался, и за это спасибо, но… Потом отвернулся и приказал стражникам коротко, властно: — Обыскать покои мага. Тщательно.

Я замерла. Внутри всё оборвалось. — Олмар, — начала я, но он поднял руку, останавливая меня. — Не сейчас, Ринон. Стражники двинулись к двери покоев Айвера, и я поняла, что ничего не могу сделать. Они войдут. Перероют всё. Найдут всё, что Мирель приказала подбросить.