14. Правда о драконах и сокровищах

Стражники не стучались. Они просто выбили дверь лаборатории Айвера с грохотом, от которого у меня звенело в ушах, и ворвались внутрь, как во вражескую крепость. Я вошла следом, не отставая, и увидела, как он вскакивает с кресла у стола — бледный, испуганный, с широко распахнутыми глазами. — Что вы делаете? — голос его дрожал, срывался на высокую ноту. Стражник даже не посмотрел на него. Ответил грубо, небрежно, продолжая осматриваться: — Обыск. По приказу главы клана. И они начали переворачивать всё. Методично, безжалостно. Открывали шкафы, вытаскивали книги с полок, опрокидывали на пол колбы и склянки. Хрустальная посуда разбивалась, магические травы рассыпались по полу, пергаменты с заметками летели в стороны. Это было унизительно. Это было жестоко. Я стояла у порога и смотрела на Айвера. Он поднял голову, встретил мой взгляд — и я увидела в его глазах страх. Не гнев, не возмущение, а именно страх. Растерянность. Он не понимал, что происходит, почему всё это обрушилось на него так внезапно. Мне хотелось подойти к нему, сказать что-то успокаивающее, но я не могла. Не здесь. Не при всех. Я просто стояла, стиснув зубы, и чувствовала, как внутренняя драконица царапает меня изнутри когтями, требуя действовать. Один из стражников опустился на колени возле стола Айвера, заглянул под него и вытащил оттуда деревянный ящик. Небольшой, из тёмного дерева, с резными узорами на крышке. Он поставил его на пол, открыл — и я увидела, как его лицо меняется. — Вот, — произнёс он громко, поднимая ящик над головой. — Смотрите. Олмар подошёл ближе, заглянул внутрь. Я тоже сделала шаг вперёд, вытянула шею — и замерла. Внутри лежали кристаллы. Десятки кристаллов. Разных цветов, форм, размеров. Красные, синие, чёрные, прозрачные. Одни были ограненными, другие — необработанными, с острыми гранями. Они мерцали тускло в утреннем свете, словно живые. Стражник показал ящик Олмару торжественно: — Вот. Артефакты для ритуалов. Велеос осторожно протянул руку, взял один кристалл — чёрный, размером с куриное яйцо, с неровными краями. Он долго рассматривал его, поворачивая в пальцах, и лицо его становилось всё мрачнее. — Это… — произнёс он медленно, почти шёпотом, — кристаллы для запретной магии. Толпа в дверях ахнула. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Запретной магии. Велеос повернулся к Айверу, и в его взгляде было что-то суровое, жёсткое: — Для чего они тебе? Айвер молчал. Он смотрел на кристалл в руках Велеоса, и губы его были плотно сжаты. Молчал. Олмар шагнул вперёд, нависая над магом. Голос его прозвучал властно, требовательно: — Отвечай, маг. Айвер медленно поднял взгляд. Он выглядел усталым, измученным. Глава клана, надо отдать должное магу, его не пугал. Пугало что-то другое. Ответил тихо, почти безжизненно: — Я изучал их. Для исследований. Велеос покачал головой, и на его лице отразилось разочарование. Он положил кристалл обратно в ящик и произнёс чётко, так, чтобы слышали все: — Эти кристаллы используются для манипуляции сознанием. Принуждения. Обмена душами. Я замерла. Мир вокруг меня как будто остановился. Обмена душами. Толпа взорвалась возгласами — кто-то кричал, кто-то возмущённо шипел, кто-то шептал испуганно. Я стояла не шевелясь, и внутри меня нарастала паника. Обмена душами. Внутренняя драконица зарычала тихо, мрачно: «Ловушка захлопнулась.» Да. Ловушка захлопнулась. И теперь Айвер в ней, беспомощный, как пойманная в силки птица. В лабораторию вошла Селена. Она появилась в дверях бесшумно, как призрак, и все разом замолчали. Я обернулась и увидела её — бледную, с тёмными кругами под глазами, но с твёрдым, решительным выражением лица. Она шла медленно, уверенно, и взгляд её был прикован к Айверу. Селена остановилась в центре комнаты и произнесла громко, так, чтобы слышали все: — Он экспериментировал на мне. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Никто не дышал. Олмар повернулся к ней резко, нахмурившись: — Что ты сказала? Селена подняла голову выше, и в её глазах я увидела ненависть. Холодную, жгучую ненависть, направленную на Айвера. За что? А потом поняла. Он отверг девушку. — Он использовал эти кристаллы, — она указала на ящик у ног стражника. — Принуждал меня помогать ему в ритуалах. Я не могла отказаться. Айвер побледнел. — Это неправда! Но Селена продолжала, не обращая на него внимания. Голос её окреп, стал увереннее: — Он манипулировал моим сознанием. Заставлял участвовать в запретных ритуалах. С душами. Она медленно повернулась ко мне, и наши взгляды встретились. — И с тобой он делает то же самое, — произнесла она тихо, но каждое слово прозвучало в тишине как удар колокола. Я смотрела на Айвера, ждала, что он скажет что-то. Что он опровергнет это, объяснит, защитится. Но он только стоял, бледный, с опущенными плечами, и молчал. Потом отвернулся, глядя в стену. Почему он молчит? Бронт воспользовался этой паузой. Он шагнул вперёд, голос его прогремел требовательно: — Арестовать его! Немедленно! Толпа зашумела — одни поддерживали Бронта, другие переглядывались с сомнением. Олмар стоял неподвижно, хмурясь, глядя на Айвера долго, изучающе. Потом произнёс медленно, взвешивая каждое слово: — Пока нет. Бронт дёрнулся, начал возражать, но Олмар остановил его жестом. Продолжил жёстко: — Но охрану усилить. Вдвое. Маг не должен покидать покои без сопровождения. Он повернулся к Айверу, и в его взгляде было что-то суровое, непреклонное: — И никаких посетителей. Кроме тех, кого я разрешу.

Айвер молча кивнул. Я стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как внутри всё сжимается от осознания. Никаких посетителей. Это означало одно — меня изолируют от Айвера. Я не смогу поговорить с ним, узнать правду, помочь ему. Нас разделят. Именно этого и добивалась Мирель. Внутренняя драконица царапала меня изнутри когтями, рычала яростно: «Нельзя допустить! Нельзя!» Но я ничего не могла сделать. Абсолютно ничего. Олмар дал знак стражникам, и те окружили Айвера, заняли позиции у двери, у окна. Селена молча повернулась и вышла из комнаты. Я проводила её взглядом, и внутри меня нарастала холодная ярость. Я посмотрела на него ещё раз — он стоял у стола, опираясь на него руками, и смотрел в никуда. Лицо его было пустым, безжизненным. Олмар вышел из комнаты, и толпа потянулась за ним. Я осталась в дверях, не в силах уйти, не в силах остаться. А потом один из стражников подошёл ко мне и произнёс вежливо, но твёрдо: — Госпожа Ринон, прошу вас покинуть лабораторию. Я посмотрела на него, потом на Айвера. Тот так и не повернулся ко мне. И я ушла. Ловушка захлопнулась окончательно.

Церемония проходила в зале совета. Официально, холодно, без лишних слов. Олмар сидел во главе длинного стола из тёмного дерева, массивного и мрачного, как трон. Справа от него — Велеос, сосредоточенный, с закрытым лицом. Слева — Бронт и Гарет, оба ужасно недовольные происходящим. Я им ломала игру, и теперь даже знала, какую. Тарилас – больше не наследник шахт. Напротив меня, через стол — Тарилас. Бледный, с красными глазами, с дрожащими руками, которые он прятал под столом. Я сидела прямо, спина ровная, подбородок поднят. Внутренняя драконица дремала настороженно, готовая вскинуться в любой момент. Олмар развернул свиток, и пергамент зашуршал в тишине. Он начал читать ровным, официальным голосом: — Брак между Ринон из клана Изумрудных Драконов и Тариласом из эльфийского селение Витиэль считается расторгнутым по обоюдному согласию сторон. С этого момента обе стороны свободны от взаимных обязательств. Он поднял взгляд на Тариласа, протянул ему свиток и перо: — Подпиши. Тарилас дрожащими руками взял перо. Он долго смотрел на пергамент, словно не мог поверить, что это происходит на самом деле. Потом медленно, неуверенно вывел свою подпись внизу документа. Буквы получились кривыми, неровными. Он поднял голову, посмотрел на меня — и в его глазах была мольба, отчаяние, последняя надежда: — Ты… ты уверена? Я встретила его взгляд. Холодно, без колебаний. — Да. Одно слово. Короткое, как удар ножа. Тарилас всхлипнул. Один раз, тихо, жалко. Потом его глаза закатились, и он рухнул со стула на пол. Стражники бросились к нему, подхватили под руки, подняли безвольное тело. Один проверил пульс, кивнул:

— Обморок. Живой. Они понесли его к выходу, и я смотрела на это без эмоций. Просто смотрела. Внутри было пусто, холодно. Наконец-то. Дверь за ними закрылась, и в зале снова стало тихо. Олмар поднялся со своего места, обошёл стол и подошёл ко мне. Остановился рядом, положил руку мне на плечо — тяжёлую, властную: — Ты свободна. Я посмотрела на его руку, потом на него. Он наклонился ближе, и голос его стал тише, интимнее: — Теперь ничто не мешает нам. Я отстранилась, сделала шаг назад. — Мне нужно время. Олмар нахмурился. На мгновение в его взгляде мелькнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки. Кивнул: — Хорошо. Но недолго. Это прозвучало как предупреждение. Я молча вышла из зала.

Вечером ко мне пришла Мирель. Я сидела в своей комнате, у окна, смотрела на закат. Небо было красным, кровавым, и облака плыли медленно, как корабли в море огня. Я думала об Айвере, запертом в своих покоях, окружённом стражниками. Думала о том, что не могу до него добраться. Раздался стук в дверь — мягкий, деликатный. Потом голос Мирель: — Ринон? Можно войти? Я не успела ответить, как дверь открылась, и Мирель вошла с подносом в руках. На подносе — чайник, две чашки, печенье. Очень хотелось размазать его по ней, это печенье. Что эта стерва еще хочет от меня? Она улыбнулась тепло, по-матерински: — Поздравляю с разводом, дорогая. Я не ответила. Просто смотрела на неё. Мирель поставила поднос на стол, села рядом со мной. Голос её был мягким, участливым: — Теперь ты можешь начать новую жизнь. С достойным партнёром. Она налила чай в обе чашки, пар поднялся лёгкими струйками. Аромат был приятным — травяным, с нотками мяты и чего-то ещё, чего я не могла определить. — Олмар — хороший выбор, — продолжила Мирель, протягивая мне чашку. — Он силён. Влиятелен. Сможет защитить тебя. Позавчера он был для неё опасен. А сегодня — хороший выбор. Внутренняя драконица зашипела тихо, настороженно. А еще, если Мирель говорит, что что-то для меня хорошо, то это точно – плохо! — А маг… Забудь о нём. Он опасен. Вот оно! Айвер. У него ключи от всей этой запутанной истории. Как удивительно. Она сама себя выдала. Я смотрела на чашку в её руках. Янтарная жидкость колыхалась слегка. Внутренняя драконица прошептала тревожно: «Не пей…» Я демонстративно взяла чашку, подняла её к губам — и остановилась. Посмотрела на Мирель долго, изучающе. Потом так же демонстративно поставила чашку на поднос: — Мирель, а почему ты никогда сама не пьешь свой чай? Она побледнела, но только на миг. — Но я же тебе его принесла. — А я не хочу. Больше. Твоего. Чая. Никогда. Это было объявление войны, но мне плевать. Мирель шагнула назад, понимая, что я сейчас порву ее когтями, если она не поспешит убраться. И она убралась.

Ночь тянулась бесконечно. Я лежала в постели, смотрела в потолок, где тени от свечей плясали медленно, словно призраки. Сон не приходил. Вместо него — мысли, бесконечные, назойливые, как жужжание мух. Айвер. Я скучала по нему так сильно, что это становилось физической болью. Сжималась грудь, горло перехватывало, внутри что-то тянуло, словно невидимая нить натягивалась до предела и вот-вот лопнет. Это нелогично. Но внутренняя драконица прошептала тревожно: — Это не просто скука. Это связь. Ты чувствуешь его. Даже сквозь расстояние. Я села на кровати, обхватила колени руками. В комнате было тихо, только ветер за окном шелестел листьями деревьев. Луна светила ярко, бледным холодным светом заливала пол через открытые ставни. Айвер. Я вспоминала его лицо. Серьёзное, сосредоточенное, с этой вечной усталостью в глазах. Вспоминала, как он смотрел на меня — пристально, изучающе, словно видел что-то, чего я сама не понимала. Он что-то скрывает. Я обернулась, посмотрела на свои покои. Просторная комната, высокие потолки, массивная мебель из тёмного дерева. Всё здесь было дорогим, красивым, идеально подобранным. Эти покои принадлежали мне. Точнее — Ринон. А что она оставила после себя? Внутренняя драконица прошептала осторожно: «Может, она оставила что-то? Записи? Дневник?» Я замерла. Дневник. Конечно. Ринон наверняка вела записи. Вопрос — где они? Я начала осматривать комнату методично, систематично. Сначала шкафы. Открывала дверцы, проверяла полки, доставала платья, ощупывала заднюю стенку. Ничего. Потом — письменный стол. Ящики один за другим. Перья, чернильницы, пустые листы пергамента. Никаких личных записей. Комод. Ящики с бельём, украшениями, шарфами. Ничего. Я остановилась посреди комнаты, оглядываясь. Где бы я спрятала дневник, если бы хотела, чтобы его никто не нашёл? Особенно Тарилас? Взгляд упал на большой резной сундук в углу. Массивный, старинный, с медными замками и узорами на крышке. Я подошла к нему, присела на корточки. Замок не был заперт. Я подняла тяжёлую крышку — внутри аккуратно сложенные платья, старые, вышедшие из моды. Поверх них — коробочки с украшениями, шкатулки, шали. Я начала доставать всё по одному. Платья пахли лавандой и чем-то ещё, чем-то забытым, старым. Украшения тускло поблёскивали в лунном свете — броши, серьги, браслеты. Когда сундук опустел, я заглянула внутрь. Дно было ровным, гладким. Но внутренняя драконица насторожилась: Постучи. Я постучала костяшками пальцев по дну. Звук был глухим, плотным. Я сдвинулась чуть в сторону, постучала снова. Здесь звук был другим — более пустым. Потайное дно.

Я провела пальцами по краям, нащупывая щель. Нашла — узкую, почти незаметную. Подцепила ногтем, потянула. Доска приподнялась. Под ней лежала стопка тонких кожаных тетрадей. Пять или шесть штук, перевязанных выцветшей лентой. Дневники. Я осторожно достала их, развязала ленту. Пальцы дрожали. Присела на пол прямо у сундука, положила тетради на колени. Открыла первую. Почерк был изящным, каллиграфическим, с завитками и росчерками. Но местами буквы дрожали, съезжали со строчки, становились неровными. Первая запись: “Сегодня Тарилас подарил мне изумрудное ожерелье. Сказал, что это доказательство его любви. Камень переливается на свету, словно живой. Я чувствую тепло внутри, когда смотрю на него. Неужели он действительно моё сокровище? Неужели я наконец нашла того, кто предназначен мне судьбой?”

Я перевернула страницу. Следующие записи были полны счастья, лёгкой эйфории: “Тарилас внимателен ко мне. Заботлив. Дарит подарки, читает стихи. Я чувствую себя любимой. Связь с сокровищем укрепляется с каждым днём. Мирель говорит, это хороший знак.” Я листала дальше, и постепенно тон записей менялся. Становился тревожнее: “Странные сны. Вижу чьё-то лицо, но не могу разобрать черты. Оно размыто, словно под водой. Просыпаюсь с головной болью. Виски пульсируют так сильно, что не могу встать с постели. Мирель говорит, это от переутомления. Советует больше отдыхать.” Ещё дальше: “Не могу сосредоточиться. Мысли путаются, словно кто-то перемешал их в голове. Забываю слова, имена. Тарилас раздражает меня всё сильнее. Его голос, манеры, даже запах. Но когда пробую отстраниться — боль. Физическая боль, острая, как удар кинжалом в грудь. Мирель говорит, это нормально для связи с сокровищем. Говорит, значит, связь сильная.”

Внутренняя драконица прошипела напряжённо: — Это не нормально… Связь с сокровищем не должна причинять боль. Я продолжала читать, и записи становились всё мрачнее, отчаяннее: “Не могу больше жить так. Ненавижу его. Он манипулирует мной. Контролирует. Каждое моё слово, каждый шаг. Это неестественная связь. Я чувствую — что-то не так. Это не должно быть так. Сокровище должно приносить радость, силу, гармонию. А я чувствую только боль и пустоту. Мирель знает о моих головных болях. Она что-то скрывает. Вижу это в её глазах.”

“Я умираю. Чувствую, как силы уходят. С каждым днём всё слабее. Тарилас рядом, но мне не легче. Наоборот — хуже. Что-то высасывает из меня жизнь. Медленно, методично, как паук высасывает муху…”

Я медленно закрыла дневник. Руки дрожали. — Почему ж мне не сказали, что она умирала. Такое, видимо, не лечилось, да? И что можно было с этим сделать? Внутренняя драконица ответила тихо, с горечью: Это от приворота. Ложная связь с ненастоящим сокровищем. Она высосала из неё всю жизнь. Значит, они способны на убийство. Тарилас. Мирель. Я сидела на полу, обхватив колени, окружённая дневниками, которые лежали вокруг меня, словно обвинительные документы на суде. Луна заливала комнату холодным светом, и в этом свете страницы казались почти призрачными. Дышала медленно, пытаясь успокоиться. Но ярость внутри не утихала. Наоборот — разгоралась сильнее с каждой секундой. Внутренняя драконица зашевелилась осторожно, словно боялась потревожить мои мысли: Ринон писала не только о Тариласе. Об изумрудах. О процессах. Там должно быть. Ну да, как всякую деловую женщину, ее волновало состояние дела. Я потянулась к другому дневнику — тому, что был толще остальных. Открыла его наугад. Почерк здесь был более ровным, деловым. Это были не эмоциональные излияния, а записи, похожие на отчёты: “Я почти вычислила, кто ворует изумруды. Схема сложная, многоуровневая. Гарет фиксирует одни цифры на складе. Бронт подписывает документы с другими цифрами. Где-то между ними кто-то манипулирует учётом. Подменяет отчёты. Возможно, не один человек. Но я близка к разгадке. Ещё немного — и я пойму, кто стоит за этим.” Я перевернула страницу. Следующая запись датирована двумя днями позже: “Встретилась с Мирель. Рассказала о своих подозрениях насчёт воровства изумрудов. Она слушала внимательно. Обещала помочь. Но предупредила — нужно быть осторожнее.” Следующая запись — через неделю: “Головные боли усилились. Не могу встать с постели. Не могу сосредоточиться. Всё плывёт перед глазами. Тарилас приходит каждый вечер, настаивает, чтобы я выпила его «целебный отвар». Говорит, это поможет. Но после него мне ещё хуже. Голова раскалывается, тело становится ватным, мысли разлетаются, как мухи.” Внутренняя драконица зашипела злобно. Итак, опять какое-то питье. И Мирель. Чаек, блин. Снова. Очень сложно не совместить два и два. Ну хорошо. А как ее теперь прищучить? “Мирель предложила мне травяной чай. Сказала, он помогает от головной боли и бессонницы. Особый рецепт, который она привезла из своих земель. Я выпила. Стало легче. Впервые за много дней почувствовала облегчение. Но потом — через час — приступ. Страшный, внезапный. Как будто кто-то схватил меня изнутри и начал вытягивать душу. Не могла дышать. Сердце билось так часто, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Мирель была рядом. Держала меня за руку. Говорила успокаивающие слова.” Ну да, вроде того, успокойся, жертва ты моя. Что-то ты сильнее, чем я думала. Я листала дальше, пропуская страницы, выхватывая ключевые фразы: “Всё хуже. Не могу есть. Не могу спать. Мирель приносит мне еду сама. Говорит, нужно набираться сил. Но каждый раз после её еды — боль.” “Тарилас настаивает на близости. Говорит, связь с сокровищем укрепится. Но я не могу. Не выношу его прикосновений. Каждый раз, когда он касается меня, чувствую тошноту.”

“Сегодня говорила с Велеосом. Старик не верит, что Тарилас – мое сокровище. Говорит, драконы выбирают себе в сокровища талантливых, исключительных людей. Или эльфов. Других. А еще, я рассказала ему про меняющееся отношение к Тариласу, и он сказал, что кто-то приворожил к нему. И чтобы такие манипуляции работали, истинное сокровище должно быть рядом. Физически близко. Если Тарилас — не моё сокровище, но связь действует… значит, кто-то использовал мою близость к настоящему сокровищу. Создал ложную связь. Перенаправил её. Это возможно только с помощью очень сильной магии. И очень тёмной.” Я перевернула страницу. “Я понимаю теперь. Злоумышленник знал об истинном сокровище. И использовал эту информацию. Создал приворот, который подменяет настоящую связь ложной. Если Тарилас — не моё сокровище, но приворот работает… значит, моё настоящее сокровище где-то рядом. Здесь. В замке. Но кто?” Дальше: “Я больше не доверяю никому. Ни Мирель. Ни Тариласу. Ни даже Олмару. Кто-то хочет моей смерти. Кто-то, кто знает о драконах больше, чем должен. Кто-то, кто владеет тёмной магией.” Ринон была близка к разгадке. И её убрали. Она вычисляла, кто ворует изумруды. Проверяла схемы. Сопоставляла данные. И кто-то решил, что она стала слишком опасной. Кто-то, кто владеет тёмной магией. Магией… Айвер? Он ни разу не упоминается в записях, но вполне мог делать Мирель отвары, почему нет? Что-то я думаю, и самой смешно. Айвер и отвары. И не вяжется. Я встала с пола резко, почти рывком. Подошла к окну, распахнула его настежь. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но мне было всё равно. Я дышала часто, глубоко, пытаясь остудить ярость. Пойти к Олмару? Рассказать всё? Но что я скажу? “Привет, я в теле Ринон, и тут нашла дневники, которые писала не я” ?

Утро было серым, с низкими облаками и моросящим дождём. Я проснулась рано — раньше, чем обычно. Сон был беспокойным, полным обрывков снов, лиц, голосов. Первое, что я сделала — проверила сундук. Дневники лежали на месте, под потайным дном. Я аккуратно закрыла его, разложила поверх старые платья и шкатулки. Внутренняя драконица прошептала осторожно: Пока никому не говорим. Я кивнула. Да. Мне нужны доказательства. Неоспоримые. Умылась холодной водой из кувшина, оделась в простое дневное платье — тёмно-зелёное, строгое. Никаких украшений. Сегодня не до красоты. Я стояла у окна, смотрела на дождь, когда в дверь постучали. Тихо, неуверенно. — Войдите, — я сказала, не оборачиваясь. Дверь открылась медленно. Я обернулась. На пороге стояла Элика. Я эту тихую девушку несколько раз видела, знала, что она – дочь Мирель, но и только. Выглядела напряжённой, бледной. Под глазами тёмные круги, словно она тоже не спала ночью. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены. — Госпожа… — она начала тихо, неуверенно, — можно войти? Я кивнула, отходя от окна. Элика вошла, закрыла дверь за собой. Мы стояли друг напротив друга. Я молчала, ждала. Внутренняя драконица насторожилась: — Что-то не так. Она боится. Элика опустила глаза, дышала часто, прерывисто. Наконец, сказала тихо, почти шёпотом: — Госпожа… Мать приказала мне следить за вами. Тишина. Я смотрела на неё, не мигая. Логично. — Знаю, — я сказала холодно. Элика вскинула голову, глаза широко распахнулись: — Вы… знаете? Я кивнула медленно, не отводя взгляда. Элика побледнела ещё сильнее, если это вообще было возможно. — Что ещё она приказала? — я спросила ровно, без эмоций. Элика молчала, дрожа. Я видела, как она борется с собой — говорить или нет.

Наконец, она глубоко вдохнула и сказала быстро, словно боясь передумать: — Мама… мама со мной поругалась. Две недели назад. Я… я сказала ей что-то. Не помню что. Какую-то глупость. И она… она разозлилась. Сказала, что я становлюсь слишком красивой. Что затмеваю её. Что это недопустимо. Элика замолчала, дрожа сильнее. Я ждала молча. Девушка продолжала, голос срывался: — Она… она наложила на меня заклинание. Я не знаю какое. Но я чувствую его. Оно внутри. Оно… высасывает что-то из меня. С каждым днём я слабее. Волосы тускнеют. Кожа бледнеет. Я теряю вес. Внутренняя драконица молчит, словно спит. Мама сказала… — голос дрожал, — сказала, что я буду увядать. Медленно. Пока не стану бледной тенью. Чтобы не быть лучше неё. Я замерла. Что? Внутренняя драконица прошипела с яростью: Мать прокляла собственную дочь?! Из-за РЕВНОСТИ?! Нам это на руку. Но это чудовищно!!! Элика опустила голову, слёзы потекли по щекам: — Я пыталась говорить с ней. Умоляла снять заклятие. Но она только смеялась. Сказала, что я должна быть благодарна. Что она даёт мне урок смирения. Я стояла, сжав кулаки. Ярость кипела внутри — жгучая, всепоглощающая. Мирель. Совсем охренела от вседозволенности. Элика подняла голову, посмотрела на меня сквозь слёзы: — Госпожа… я знаю, что вы не простите меня за то, что я шпионила. Но я прошу… помогите. Пожалуйста. Я не хочу умирать. Не так. Я смотрела на неё долго, молча. Элика была юной, испуганной. Манипулируемой собственной матерью. Она жертва. Как и Ринон. Я медленно подошла к ней, положила руку на плечо: — Я помогу тебе, — сказала тихо, но твёрдо. — Обещаю. Элика всхлипнула, прижала ладони к лицу. Я обняла её осторожно, позволяя выплакаться. Следующий вопро задала, только когда девушка успокоилась. —Что именно мать приказала тебе делать? Элика вытерла слёзы, вздохнула дрожаще: — Докладывать обо всём. Где вы бываете. С кем говорите. О чём разговариваете. Я нахмурилась. Конечно. — И о чём ты ей рассказала? Элика опустила глаза, голос стал тише: — О… о том, что вы часто ходите к магу. Что вы проводите с ним много времени. Что между вами… близость. Внутренняя драконица зашипела злобно: Вот почему вся эта штука с изумрудами! Она хотела убрать Айвера! Обвинить его в воровстве! Чтобы Ринон осталась одна! Я медленно выпрямилась, отходя от Элики. Смотрела на неё долго, оценивающе. Селена. Обвинения. Изумруды. Всё это — план Мирель. Я усмехнулась — холодно, без тепла. — Хорошо, — я сказала ровно. — Продолжай докладывать матери. Элика вскинула голову, удивлённо: — Что? Я подошла ближе, наклонилась, чтобы наши лица были на одном уровне: — Докладывай. Но то, что я скажу тебе докладывать.

Элика замерла, понимание медленно проступало на лице. Я продолжала тихо, жёстко: — Ты будешь передавать Мирель информацию. Ложную. Ту, которую я хочу, чтобы она знала. Понимаешь? И еще. Не бери из рук матери ни еды, ни питья. Возможно, тебе уже станет легче. А насчет меня. Расскажи, что я снова интересуюсь Тариласом. И она должна в это поверить. Библиотека встретила меня тишиной и запахом старой бумаги. Высокие потолки, ряды стеллажей до самого верха, пыльные лучи света пробивались сквозь узкие окна. Я шла медленно между полками, пальцами скользя по корешкам книг. Искала что-то конкретное, но не знала точно что. Информацию. О магических связях. О том, как можно подделать то, что должно быть истинным. Остановилась у дальнего стеллажа, присела на корточки, разглядывая нижние полки. Старые фолианты, переплёты потрескались от времени. — Что ищешь, Ринон? Я вздрогнула, резко обернулась. Велеос стоял в нескольких шагах. Бесшумный, как всегда. Глаза внимательные, проницательные. Руки сложены за спиной, осанка прямая. — Велеос, — я выдохнула, поднимаясь. — Вы напугали меня. Он усмехнулся слегка: — Прости. — Шагнул ближе. — Так что ищешь? Я колебалась. Можно ли ему доверять? Внутренняя драконица прошептала: Он знает больше, чем показывает. Может помочь. Я глубоко вздохнула: — Информацию. О магических связях. О том, как они работают. Велеос нахмурился слегка: — Зачем? Я опустила взгляд, подбирая слова: — Чай… После него я почувствовала странное влечение к Тариласу. Айвер снял действие. Но я хочу понять, что это было. Как это возможно. Велеос молчал долго, изучающе глядя на меня. Наконец, медленно кивнул: — Приворот. Сильный. Наложенный кем-то опытным. Повернулся к дальнему стеллажу, поднял руку, провёл пальцами вдоль корешков. Остановился на одной книге — толстый фолиант в потрёпанном тёмно-коричневом переплёте. Достал осторожно, сдул пыль. Подошёл к столу у окна, положил книгу на столешницу. — Иди сюда, — сказал тихо. Я подошла, встала рядом. Велеос открыл книгу. Страницы пожелтевшие, хрупкие. Текст на древнем языке драконов — замысловатые руны, иллюстрации пером и тушью. — Это запретные знания, — Велеос сказал серьёзно. — Но ты имеешь право знать. _____________________________________ Дорогой мой читатель! Спасибо, что вы со мной, для меня это очень важно 💖 А еще, важен ваш отклик на книгу. Я буквально трепещу в ожидании ваших 🌟потрясающих, дающих вдохновение звезд! Ваших потрясающих 🎁 комментариев и добавлений в библиотеку. Для меня это - лучший подарок. Источник вдохновения, который так нужен автору! 💎