18. Не казните мага

Элика вела меня по служебным коридорам подвала — узким, тёмным, пахнущим сыростью и старым камнем. Мы шли молча, только наши шаги глухо отдавались от стен, и я слышала, как Элика дрожащими всхлипами пыталась сдержать слёзы. Наконец мы остановились у стены, ничем не отличающейся от других — серой, покрытой плесенью, с выщербленными камнями. Элика оглянулась, проверяя, нет ли рядом кого-нибудь, потом дрожащими руками начала нажимать на определённые камни. Сначала один, потом второй, третий. Пальцы соскальзывали, и она тихо всхлипнула от нервного напряжения. Наконец послышался щелчок. Стена вздрогнула и медленно отъехала в сторону, открывая узкий проход. Я шагнула вперёд, вошла внутрь. За стеной оказалась небольшая комната — без окон, освещённая только магическими кристаллами, встроенными в стены. Столы заставлены колбами, ретортами, пузырьками с жидкостями разных цветов. На полках — кристаллы, высушенные травы, какие-то металлические инструменты. Пахло горьковато — химикатами и чем-то ещё, неприятным, словно гниющим. Внутренняя драконица прорычала: — Алхимическая лаборатория… Полноценная. Здесь можно делать что угодно. Я прошлась вдоль столов, оглядываясь. На одном из них лежали записи — пергаменты, исписанные мелким, аккуратным почерком Мирель. Я взяла верхний лист, прочитала: “Приворот к Тариласу. Этап 3: усиление связи через кровь дракона. Дозировка — три капли в день. Симптомы: навязчивое влечение, потеря критичности, зависимость”. Внутренняя драконица зло прорычала: Вот оно! Она методично убивала Ринон, превращая Тариласа в марионетку! Я сжала пергамент в руке, чувствуя, как внутри поднимается ярость. Положила запись обратно, взяла другую. Прочитала: “План устранения Ринон. Этап 1: ослабление через ложную связь с Тариласом. Этап 2: яд в чай — медленнодействующий, незаметный. Этап 3: если не сработает — обвинить мага Айвера в причастности, опорочить через связь с Ринон”. Руки задрожали. Я повернулась к Элике, которая стояла у входа, прижимаясь к стене: — Ты видела это? — спросила я, показывая запись. Элика затрясла головой отчаянно: — Нет! Это было ее секретное место. Я только недавно поняла, что оно действительно существует. Когда проследила за ней… Я искала тут лекарство от проклятия. От ее проклятия… Очень похоже на правду. И очень печально. Я смотрела на неё, пытаясь понять, врёт ли она, но в её глазах был только ужас и растерянность. Кивнула, продолжила искать. На другом столе стоял деревянный ящик. Я открыла его, и внутри блеснули изумруды — крупные, ограненные, качественные. Десятки камней, каждый размером с ноготь. Внутренняя драконица прорычала: Краденые! — Сколько здесь? — спросила я, не оборачиваясь к Элике. Элика прошептала: — Не знаю… Много… Я закрыла ящик с изумрудами, открыла другой. Там лежали записки. “П. Партия готова к отправке. Леритан доволен качеством камней. Следующая партия — через две недели. М.” Внутренняя драконица зло: — Пиаторра — посредник! Она торговала краденым! Я взяла следующее письмо, читала быстрее: “М. Тарилас больше не нужен. Он знает слишком много о поставках. Избавься от него после казни мага — пусть всё выглядит как несчастный случай. Гарет поможет. П.” Я замерла. Перечитала ещё раз, медленнее. Тариласа тоже собираются убрать. Вот так любовница! Прелестно. Клубочек змей.

Элика увидела моё лицо, прошептала испуганно: — Что там? Я повернулась к ней, показала письмо: — Твоя мать планирует убить и Тариласа. После казни Айвера. Элика зашаталась, схватилась за стену: — Мать… Она чудовище… Я сложила письма, сунула в складки платья: — Теперь ты свидетельница. Против матери. Элика побледнела ещё больше, отступила на шаг: — Я… Я не могу свидетельствовать против неё… Я сделала шаг вперёд, смотрела ей прямо в глаза: — Можешь. И будешь. Даже если страшно. Иначе умрешь. Элика затрясла головой: — Она моя мать! Я ответила холодно, жёстко: — Она убийца. Воровка. Предательница клана. Она торговала краденым с врагами. Она убивала меня медленно, методично. Она хотела убить Айвера, Тариласа и тебя тоже. Сделала ещё шаг, и Элика отступила, прижавшись спиной к стене: — И если ты не свидетельствуешь — ты её соучастница. Соучастница собственного проклятия, Элика. Мы должны ее остановить. Сама она не остановится. — Что вы хотите от меня?! Я наклонилась над ней: — Завтра ты расскажешь ВСЁ. О лаборатории. Об уликах, которые подбрасывала в покои Айвера. О схеме с изумрудами. О письмах. Элика рыдала: — Меня изгонят из клана… Меня проклянут… Я коснулась её плеча, голос стал мягче: — Или наградят. За честность. За мужество встать против предательства. Тем более, учитывая, что ты зависишь от нее. Наклонилась ближе: — Выбирай, Элика. Сейчас. Потому что завтра времени на раздумья не будет. Элика долго молчала, плечи тряслись от рыданий. Потом медленно подняла голову, посмотрела на меня красными, опухшими глазами: — Я… я свидетельствую. Против матери. Я протянула Элике руку, помогла подняться: — Завтра утром. Элика кивнула, вытирая слёзы: — Хорошо. Мы вышли из лаборатории. Элика дрожащими руками нажала на камни в обратном порядке, и стена медленно закрылась, снова став неприметной частью коридора. Я посмотрела на Элику: — Иди в свои покои. Не говори ни с кем до завтра. Особенно с матерью. Элика кивнула, развернулась и быстро пошла по коридору, почти бежала. Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Потом осталась одна в тёмном коридоре. Прислонилась к холодной каменной стене, выдохнула медленно. Внутренняя драконица тихо: — Мы сделали это… У нас есть доказательства. Я закрыла глаза: — Ещё нет. Но близко.

Выпрямилась, развернулась и пошла обратно наверх. Завтра утром начнётся самое главное —показания Элики, доказательства вины Мирель. И спасение Айвера. Я не остановлюсь.

Ночь стояла глухая, беззвёздная. Я шла к темнице быстро, не оглядываясь, чувствуя, как внутри клокочет смесь решимости и страха. Завтра на рассвете — казнь. Завтра утром — совет. Всё решится за несколько часов. Стражники у входа в темницу переглянулись, когда увидели меня, но не остановили. Один кивнул молча, второй отвёл взгляд. Они знали, что завтра всё кончится, и не видели смысла запрещать последнюю встречу. Я спустилась по каменным ступеням, холодным и скользким от сырости. Внизу был тот же узкий коридор. И Айвер в конце. Он сидел на скамье, облокотившись спиной о стену. Выглядел изможденным — лицо бледное, под глазами тёмные круги, волосы растрёпаны. Но когда услышал шаги, поднял голову, и в его глазах мелькнула надежда: — Ринон? — Всё будет хорошо. Элика свидетельствует против Мирель. Айвер поднялся, подошёл ближе, удивлённо: — Как ты… Как тебе удалось? Я усмехнулась слабо: — Сломала её. Твой метод трансформации очень впечатляющий. Она испугалась до смерти. Айвер выдохнул, провёл рукой по лицу: — Значит, у нас есть шанс… Я протянула вперед руку. — Я не дам тебе умереть. Айвер замер, потом медленно переплёл наши пальцы. Смотрел на меня долго, напряжённо: — Почему? Я чувствовала, как сердце бешено колотится. Внутренняя драконица шептала настойчиво: Скажи ему. Сейчас или никогда. Я глубоко вдохнула, посмотрела ему прямо в глаза: — Потому что ты… важен. Слова прозвучали тише, чем я хотела, но он услышал. Сжал мою руку крепче: — Ринон… Я продолжила, не отводя взгляда: — Я поняла кое-что. Когда Олмар объявил о казни. Посмотрела на наши сплетённые пальцы: — Мой дракон кричал, чтобы я не теряла тебя. Не позволяла им отнять. Рвался наружу, готов был всех разорвать, лишь бы ты остался рядом. Айвер замер, дыхание сбилось: — Что ты хочешь сказать? Я медленно подняла взгляд, встретилась с ним глазами: — Я думаю… Ты мог бы быть моим сокровищем. На мгновение повисла тишина. Айвер смотрел на меня широко раскрытыми глазами, губы беззвучно шевелились, словно он пытался что-то сказать, но не мог найти слов. Потом выдохнул, хрипло: — Ринон… Я отпустила его руку, отступила на шаг:

— Нет. Не сейчас. Голос зазвучал жёстче, чем я хотела: — Сначала я вытащу тебя отсюда. Потом… Потом мы поговорим обо всём. Айвер кивнул медленно, не сводя с меня взгляда: — Хорошо. Я развернулась, пошла к выходу, но на полпути остановилась, не оборачиваясь: — Держись, Айвер. Я обещаю — ты выйдешь отсюда живым. Не дождавшись ответа, быстро поднялась по ступеням.

Следующее утро началось с тревожного гула в коридорах. Слуги шептались, стражники переглядывались. Казнь должна была состояться совсем скоро. Я шла к кабинету Олмара быстро, решительно. Велеос шёл рядом — молчаливый, как всегда, но я чувствовала его присутствие как опору. Он знал, что я задумала, и был готов поддержать. Остановилась у двери, постучала резко, два раза. Изнутри донёсся грубый голос: — Входите. Я толкнула дверь, вошла. Олмар сидел за столом, перебирал какие-то бумаги. Поднял взгляд, нахмурился: — Ринон? Что тебе нужно? Я сделала шаг вперёд, выпрямилась: — Мне нужно показать тебе кое-что. Срочно. Олмар отложил бумаги, откинулся на спинку кресла: — У меня нет времени на твои выдумки. Я сжала кулаки, удерживая себя: — Это не выдумки. Это доказательства невиновности Айвера и вины Мирель. Олмар хмыкнул, усмехнулся презрительно: — Доказательства? Ты всё ещё пытаешься спасти своего любовника? Ринон, ты переступаешь границы. Голос стал жёстче: — Мирель — уважаемый член совета. Айвер — чужак, пленник, практикующий магию принуждения. Казнь состоится сегодня. И никакие твои басни это не изменят. Я сделала шаг вперёд, не отступая: — Это не басни! Олмар резко поднял руку, и я замолчала: — ДОСТАТОЧНО! Голос гремел, отдавался от стен: — Ты подрываешь авторитет совета! Ты пытаешься обвинить члена клана в преступлениях без доказательств! Наклонился ближе, и я увидела в его глазах холод и презрение: — Если ты ещё раз заговоришь об этом — я прикажу запереть тебя в твоих покоях до окончания казни. Понятно? Я стояла, чувствуя, как внутри всё клокочет. Внутренняя драконица рычала: Разорви его! Он слеп! Но я удержалась. Медленно выдохнула, кивнула: — Понятно. Олмар развернулся, вернулся за стол: — Выйди. Я занят. Я молча развернулась, вышла из кабинета. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком.

Велеос стоял в коридоре, смотрел вопросительно. Я покачала головой: — Отказал. Не хочет слушать. Пока я не понимаю, что делать. Что ж, мне не раз приходилось принимать рискованные решения из-за долгов компании. Все или ничего. Рассвет пришёл холодным и серым, с низкими тучами, нависшими над замком словно саван. Главная площадь перед воротами была забита драконами — весь клан собрался посмотреть на казнь предателя. Шум стоял такой, что казалось, стены дрожат от голосов, выкриков, злорадных смешков. Я протиснулась ближе к центру, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В центре площади возвышался эшафот — высокий, деревянный, с тяжёлыми кандалами, болтающимися на цепях. Запах свежеструганных досок смешивался с запахом страха и ожидания крови. Айвера вели два стражника, держа под руки, потому что он едва держался на ногах. Бледный, изможденный, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами — несколько дней в темнице без нормальной еды и воды сделали своё дело. Он шёл медленно, шатаясь, словно каждый шаг давался с огромным усилием. Внутренняя драконица запаниковала, заметалась, забилась в груди: “Он упадёт… Он даже идти не может… Они убьют его прямо сейчас…” Я сжала кулаки до боли, чувствуя, как когти начинают пробиваться сквозь кожу. Видела, как Айвер споткнулся на ступеньке, как стражник грубо толкнул его вперёд, не давая упасть, но и не поддерживая. Айвер поднялся на эшафот, шатаясь на каждом шаге. Наконец встал в центре, рядом с кандалами, и на мгновение закрыл глаза, словно собираясь с силами. Толпа взревела: “Смерть магу! Смерть предателю!” Кто-то бросил камень — он попал Айверу в плечо, и тот вздрогнул, но устоял, не упал. Медленно открыл глаза, посмотрел на толпу — взгляд был усталым, но спокойным. Внутренняя драконица закричала так громко, что я почувствовала, как внутри что-то рвётся: “ХВАТИТ!!!” Стражники начали заковывать Айвера в кандалы — сначала руки, потом ноги, потом тяжёлый металлический обруч на шею. Цепи лязгнули, замки щёлкнули. Айвер стоял неподвижно, закрыв глаза, губы беззвучно шевелились. Молится? Или просто пытается удержать сознание? Я чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел отчаяния. Нельзя. НЕЛЬЗЯ. Я не дам ему умереть.

Олмар вышел на балкон над площадью, поднял руку, и толпа постепенно затихла, хотя злорадное напряжение никуда не делось. Олмар произнёс громко, чтобы все слышали: “Маг Айвер обвинён в краже клановых изумрудов, проведении запретных ритуалов и создании угрозы безопасности клану.” Внутренняя драконица заревела так, что я почувствовала, как трансформация начинается сама — чешуя проступает на руках, крылья рвутся наружу: “НЕТ!!!” Олмар сделал паузу, оглядел толпу и добавил холодно: “Приговор — смерть драконьим огнём.”

Он сделал знак. Из толпы вышел Бронт — массивный, широкоплечий, с лицом, искажённым мрачным удовлетворением. Он встал перед эшафотом, начал трансформацию — чешуя проступила на коже, пасть удлинилась, клыки обнажились. Он собирался выдохнуть пламя прямо на Айвера.

Я не выдержала. Если я сейчас не вмешаюсь, то умру. Вместе с магом. Вырвалась из толпы, пробиваясь сквозь тела, расталкивая драконов локтями, и закричала во весь голос: “ СТОП!!!” Мой голос прозвучал так громко, так резко, что толпа замерла и обернулась.