4. Истеричный эльф и чай с секретом

Я сидела у окна в своих покоях, держа в руках чашку с травяным настоем. Не тот, что принесла Мирель, этот мне заварила Нира. Пахло спокойно, свежо, по-летнему. За окном солнце пробивалось сквозь облака, освещая сад. Красивый, цветущий. Только что от меня ушел Бронт. Его казначейские записи, а по сути - бухгалтерские, никуда не годились, и он пошел их переделывать. Раздосадованный и злой, но и удивленный. В основном тем, что из сокровищницы практически ничего не пропадало. Ну, пара изумрудов. Не восемьдесят три. Значит, недостача в другом месте. Нужно проследовать весь путь драгоценных камней. Спуститься в шахту, понять, что происходит там. Я высказала эту мысль Бронту, он замахал руками сначала – благородная Ринон – и в шахту. Но потом смирился. Я вызывала у местного казначея явно устойчивую попаболь. Ему не нравилось предпринимать усилия. Надеюсь, это лень и природная халатность, а не злой умысел. После Бронта немного разболелась голова. Я медленно пила настой и думала о том, что сейчас, наверное, Сириус уже передал документы в совет старейшин. Завтра утром Тариласа официально уведомят о моём решении. Интересно, как он отреагирует? Драконица внутри лениво зевнула, словно ей было всё равно, и протянула с издёвкой: “Плохо отреагирует. Очень плохо. Истерика будет. Может, даже слёзы.” Я усмехнулась в чашку, представив себе эту картину. Тарилас, вероятно, существо театральное, каждая эмоция у него расцветает, как павлиний хвост, яркая, громкая, невыносимая. И я представила этого эльфа. Если он плачет — то красиво, драматично, с завыванием. Если гневается — то с размахиванием руками и пылкими речами. Ну и конечно, не забывает прическу поправить между делом. Драконица фыркнула: “Угу. На сцену такого. Или в цирк.” Ммм, тут знают про цирк. Хорошо. Я сделала ещё один глоток, и в этот момент дверь в мои покои распахнулась с таким грохотом, что я чуть не выронила чашку. Настой плеснулся через край, обжёг пальцы, и я вздрогнула, обернулась. Тарилас. Красавчик. Просто прелестно. Ну что, Тамара Викторовна, сохраняем ледяное спокойствие. Он ворвался, как ураган, весь красный, взъерошенный, с блестящими глазами — то ли от слёз, то ли от ярости, непонятно. Одет был в изумрудно-золотой. Волосы растрепаны, на лице — смесь шока, гнева и оскорблённой невинности. Прелесть. Стендап отдыхает. Он замер на пороге, ткнул в меня дрожащим пальцем и выдохнул хрипло, задыхаясь: — Развод?! Я подняла взгляд от чашки, спокойно, без малейших эмоций, и ответила ровно: — Да. Тарилас задохнулся. Буквально. Схватился за грудь, словно ему не хватало воздуха, сделал шаг вперёд, покачнулся, и на лице его отразилось такое изумление… Мама моего бывшего тоже умела так театрально всплескивать руками. По самым незначительным, надо сказать, поводам. — Ты хочешь развестись?! — голос дрожал, срывался на крик. — С мной ?! Боже мой, а с кем еще. Сначала он щиплет при мне девиц, а потом удивляется. Я кивнула, сделала ещё глоток настоя, чувствуя, как мята холодит язык: — Именно. Он замер, глядя на меня так, будто передо мной стояла не я, а какое-то чудовище, принявшее облик его жены. Рот открылся, закрылся, снова открылся. Глаза расширились до предела. Эльвира Павловна, о, как бы мне хотелось вам его показать. Жаль, нет такой технологии. А так, те же глаза, тот же вид, который немедленно внушает вину и желание что-то исправить, а то это невинное создание сгинет же от вашей черствости. Короче, вылитая бывшая свекровь. Только эльф. — Но… но я же твоё истинное сокровище! — Голос взлетел вверх, стал почти визгливым. — Ты не можешь развестись со мной! Это противоречит всем законам драконьей природы! Я поставила чашку на подоконник, аккуратно, чтобы не разлить остатки настоя, и повернулась к нему лицом. Посмотрела в глаза — спокойно, холодно, без капли сомнения:

— Могу. И хочу. Тарилас замер на месте, словно его ударили. Лицо стало ещё краснее, почти багровым, глаза налились влагой, и на мгновение мне показалось, что он сейчас задохнётся от возмущения. Но нет — он резко развернулся и начал метаться по комнате, размахивая руками, как безумный. — Ты сошла с ума! — Голос становился всё выше, истеричнее, срывался на фальцет. —Ты была другой! М ягкой , послушной! Никогда бы не посмела сказать мне что-то подобное! Драконица внутри язвительно хмыкнула: “О, он заметил перемены. После двух ночей, когда болтался где-то супруга подала на развод. Не первый раз он, кстати, тебя оставляет. Какая невинность.” Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Да, заметил. Видимо, контраст был слишком очевиден даже для такого самовлюблённого эгоиста, как Тарилас. Он остановился посреди комнаты, развернулся ко мне, уставился с подозрением, прищурившись: — Что с тобой случилось? Я подняла бровь, скрестила руки на груди: — Ничего особенного. Я просто перестала терпеть. Он моргнул, явно не понимая, о чём я. Потом лицо его исказилось — смесь отчаяния, паники и чего-то ещё… страха? Да, определённо страха. Он, кажется, начал осознавать, что ситуация вышла из-под контроля, что его обычные манипуляции больше не работают. И вдруг он упал на колени. Прямо посреди комнаты, со стуком об каменный пол — так резко, что я невольно вздрогнула. Это было настолько неожиданно, настолько нелепо, что драконица внутри на секунду замерла от изумления, а потом расхохоталась: “Серьёзно?! Он на колени встал?!” Боюсь, сейчас нас еще ждет сердечный приступ… Тарилас пополз ко мне. Буквально пополз , на коленях, волоча по полу подол своего роскошного камзола. Протянул руки, схватил мои ладони и прижал их к своей груди так крепко, что я почувствовала, как колотится его сердце. Глаза блестели — на ресницах повисли слёзы, настоящие или наигранные, я не могла сказать. — Ринон, прошу! — Голос дрожал, срывался на стон. — Я изменюсь! Клянусь всем святым, изменюсь! Больше не буду просить изумруды, больше не буду… не буду щипать служанок! Я замерла. Он правда только что сказал “не буду щипать служанок”? Сам? Без пыток? Добровольно признался? Драконица внутри покатилась со смеху — буквально, я почувствовала, как внутри груди что-то перевернулось от хохота: “АХАХАХАХА! ОН ПОНЯЛ! САМ! БЕЗ ЕДИНОГО НАМЁКА!” Я стиснула зубы, чтобы не расхохотаться в голос. Господи, это было настолько нелепо, настолько идиотски, что хотелось просто сесть на пол и смеяться до слёз. Он даже не понял, что только что выдал себя с головой. То есть, Нира была не первая? Тарилас, не замечая моей реакции, продолжал причитать, прижимая мои руки к груди: — Я стану другим! Обещаю! Буду… буду внимательным, заботливым! Буду приносить тебе цветы! Каждый день! Нет, дважды в день! И шоколад! Ты же любишь шоколад, правда? Нет, не люблю. Кстати, интересно, Ринон любила? Может и нет, вряд ли эльф замечал хоть кого-то, кроме себя. Мне стало вдруг так горько за эту красивую, могучую и безобразно несчастливую в любви женщину. Я тебя сейчас из чисто женской солидарности по стене размажу!

Я резко вырвала руки из его хватки, отступила на шаг, посмотрела на него сверху вниз — холодно, отстранённо: — Поздно. Тарилас замер, глядя на меня снизу вверх, с коленей. Слёзы потекли по щекам — и на этот раз они были явно настоящие, потому что лицо его скривилось, стало жалким, беспомощным. — Поздно? — повторил он тихо, с недоверием, словно не мог поверить в то, что услышал. — Но… но как “поздно”? Мы же… мы связаны узами истинного сокровища! Это навсегда! Я скрестила руки на груди, посмотрела на него с холодным спокойствием: — Нет. Я ничего не чувствую. Тарилас вскочил на ноги, шатаясь, лицо снова стало багровым от гнева. Он сделал шаг ко мне, размахивая руками: — Как же так. Ты сама сказала, что я — единственный, кого ты хочешь! Что без меня твоя жизнь пуста! — Я ошиблась, — перебила я ровно, без капли сомнения. И без капли угрызений совести, если честно. Он замолчал. Стоял, глядя на меня так, будто я только что ударила его по лицу. Потом лицо его исказилось — смесь ярости, боли и оскорблённой гордости, и он выкрикнул, ткнув пальцем в сторону двери: — Это из-за неё, да?! Из-за этой… этой драконицы внутри тебя! Мирель говорила, что это как вторая личность. Скажи честно, она помешала нам быть вместе? Я посмотрела на Тариласа. Чем дальше, тем интереснее. Вот кому мешает внутренняя драконица, да? Я усмехнулась, качнула головой: — Драконица — это и есть я. Настоящая я. А та мягкая, послушная Ринон, которая тебе так нравилась, была ошибкой. Иллюзией. Тарилас смотрел на меня несколько долгих секунд, тяжело дыша, с лицом, искажённым яростью и болью. Потом резко развернулся и выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. Тишина.

Я стояла посреди покоев, слушая, как его шаги удаляются по коридору — быстрые, злые, словно он топал нарочно громко, чтобы я услышала его возмущение. Напряжение медленно отпускало плечи, и я почувствовала, как внутри что-то расслабилось, словно тугая пружина, которую наконец-то отпустили. Драконица довольно мурлыкнула: “Ушёл. Наконец-то. Хорошо, что быстро.” Я подошла к окну, взяла чашку с настоем — уже остывшим, противным — и залпом допила. Мята горчила на языке, но мне было всё равно. Всё. Первый раунд пройден. Осталось дождаться следующего. И я почему-то была абсолютно уверена, что это все еще цветочки.

Вечер накрыл замок тяжёлым покрывалом сумерек. Я сидела в кресле у камина, где потрескивали дрова, отбрасывая на стены дрожащие тени. В руках у меня была книга — старинный том о драконьей генеалогии, который я нашла в библиотеке после обеда. Читалось тяжело: язык архаичный, буквы мелкие, но я упрямо продиралась сквозь текст, пытаясь понять, как работают эти самые узы истинного сокровища. Может, там было что-то полезное, какая-то зацепка, объясняющая, почему Ринон ошиблась с Тариласом. Драконица внутри дремала, свернувшись клубком где-то в глубине сознания.

И тут в дверь постучали. Тихо, деликатно — три коротких стука, словно человек за дверью боялся потревожить. — Войдите, — отозвалась я, не отрываясь от книги. Дверь открылась, и вошла Мирель. Она несла поднос с чаем и печеньем — маленькие золотистые круглешки, посыпанные сахарной пудрой, от которых пахло ванилью и мёдом. На подносе стоял изящный фарфоровый чайник, расписанный синими цветами, и две чашки. Лицо Мирель было озабоченным, но ласковым, брови слегка сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию — она явно пришла с серьёзным разговором. Я отложила книгу, наблюдая, как она ставит поднос на низкий столик у камина. Мирель присела на край кресла напротив, разлила чай — зелёный, ароматный, с лёгким травяным запахом — и протянула мне чашку. Её движения были плавными, размеренными, почти ритуальными, словно она готовилась к чему-то важному. Она вздохнула, посмотрела на меня с грустью: — Дорогая… я слышала. Ты хочешь развестись. Я приняла чашку, а она взяла свою. Помешала ложечкой, хотя сахара туда не клала, и снова вздохнула — долго, тяжело, будто взваливала на плечи непосильную ношу. И… она не стала пить. Странно. Я последовала ее примеру. Держала чашку в руках, чувствуя тепло фарфора, и ответила осторожно: — Да. Мирель кивнула, словно ожидала этого ответа. — Понимаю, — сказала она тихо, глядя в свою чашку. — Тарилас вёл себя недостойно. Я не буду спорить. Он эгоистичен, расточителен, порой невыносимо инфантилен. Но, Ринон… — Она подняла взгляд, посмотрела мне в глаза. — Разрыв с истинным сокровищем — это опасно. Очень опасно. Ты можешь заболеть, потерять силы. Драконы, разорвавшие эту связь, слабеют, чахнут. Некоторые умирают. Я молчала, внимательно наблюдая за ней. За время работы в транспортной компании у меня выработалась «чуйка», как называли ее обычно мои подчиненные. На людей уж точно. И несмотря на то, что Мирель не выказывала ни малейшей враждебности, что-то было не так. Не так, и все тут. Мирель протянула мне печенье, улыбнулась слабо, почти печально: — Выпей чай, дорогая. Успокоишься. Это специальный сбор — для ясности мыслей. Я сама заварила, добавила мяту, мелиссу, немного валерианы. Поможет тебе обдумать всё спокойно. Я взяла чашку, поднесла к губам, но не сделала глоток. Остановилась на полпути, глядя на Мирель поверх края чашки, и произнесла тихо, но чётко: — А если он — не истинное сокровище? Мирель вздрогнула. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но я поймала это движение — лёгкое напряжение в плечах, лёгкое расширение зрачков. Она нахмурилась, отвела взгляд: — Тогда… тогда ты не почувствуешь последствий. Но, Ринон, — она снова посмотрела на меня, и в глазах её мелькнуло что-то настойчивое, почти умоляющее, — ты сама выбрала его! Ты была уверена! Ты сказала, что чувствуешь связь, что твоя драконья сущность откликнулась на него! Очень интересно. Драконья сущность, которая молчала полгода? Драконья сущность, которая с таким презрением отзывалась об эльфе? Пауза. Я медленно опустила чашку на колени, не выпив ни глотка. Посмотрела Мирель в глаза — спокойно, без агрессии, но и без тепла: — Может, я ошиблась.

Мирель замерла. Лицо её дрогнуло — смесь растерянности, тревоги и чего-то ещё… разочарования? Она покачала головой, сжала губы: — Ошиблась… — повторила она тихо, словно пробуя это слово на вкус. — Ринон, драконы не ошибаются в таких вещах. Инстинкт — это не случайность. Если ты выбрала Тариласа, значит, в тот момент он был тем, кого ты хотела. Я молча смотрела на Мирель, не отвечая. Пауза затянулась, стала неловкой, тяжёлой. Мирель вздохнула снова — уже устало, обречённо — поставила свою чашку на поднос и встала. Разгладила юбку, посмотрела на меня сверху вниз с грустной улыбкой: — Подумай ещё, дорогая. Не спеши. Решение о разводе — это серьёзно. Очень серьёзно. Если потом пожалеешь… может быть уже поздно. Она направилась к двери, остановилась на пороге, обернулась: — И выпей чай. Он правда поможет. Мята успокаивает. Дверь закрылась за ней тихо, почти бесшумно. Я сидела, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри всё сжимается от напряжения. Я опустила взгляд на чашку в руках. Чай был красивый — прозрачный, зеленоватый, с лёгким паром, поднимающимся от поверхности. Пахло мятой, мелиссой, чем-то ещё… сладковатым, приторным. Слишком сладким для обычного травяного сбора. Я такое не пью. Я поставила чашку обратно на поднос, вернулась в кресло и снова взяла книгу. Но читать уже не могла. Буквы расплывались перед глазами, мысли путались, и внутри всё ещё гудело от напряжения. Что-то не так.

Утро началось с того, что я проснулась от голосов за дверью. Не громких — скорее, приглушённых, но достаточно отчётливых, чтобы разбудить. Я лежала в постели, глядя в потолок, где в лучах утреннего солнца плясали пылинки, и слушала, как два женских голоса торопливо перешёптываются в коридоре. — …слышала? Она правда подала на развод! — Не может быть! С истинным сокровищем? Это же… — Говорю тебе! Сириус сам документы принёс в совет! Мирель вчера пыталась её отговорить! — Странно всё это… Она будто подменённая. Раньше такая тихая была, а теперь… Голоса удалились, растворились в глубине замка, и я осталась лежать в тишине, чувствуя, как внутри медленно разгорается раздражение. Драконица зевнула, потянулась: “Началось. Сплетни поползли, как тараканы из щелей.” Я села в постели, потёрла лицо ладонями. Да, началось. И это было неизбежно — замок полон народу, слуги болтливы, а новость о том, что наследница древнего рода решила развестись с истинным сокровищем, слишком сочная, чтобы её замалчивать. Я спустилась в столовую на завтрак. И сразу почувствовала. Тишина была неправильной. Не та уютная утренняя тишина, когда все ещё сонные. Нет. Это была тишина напряжённая, липкая, полная невысказанных слов и украдкой брошенных взглядов. Я вошла — и разговоры оборвались. За длинным столом сидело человек десять: несколько драконов, пара советников, Мирель в дальнем конце, Сириус рядом с ней. Все повернулись ко мне, замерли на секунду, потом быстро отвели глаза. Но молчание сохранялось ещё несколько мгновений — густое, словно кто-то налил в воздух мёда.

Служанка, снова Нира, налила мне чаю, поднесла хлеб, сыр, спросила, не хочу ли я чего… За столом медленно возобновились разговоры. Тихие, осторожные, словно все боялись сказать что-то не то. Мирель смотрела на меня через весь стол — долгий, тяжёлый взгляд, полный беспокойства. Я встретила его, кивнула вежливо, безразлично. Драконица внутри ворчливо пробормотала: “Смотрят, как на прокажённую.” Да. Смотрели именно так. Не презрительно, не враждебно — скорее, с недоумением и тревогой, словно я была больна чем-то заразным, и они боялись подцепить. Я доела хлеб, допила чай и встала. Никто не попытался меня остановить, никто не заговорил. Просто проводили взглядами до двери.

Дальше — хуже. Я шла по коридору к библиотеке, и на каждом шагу встречала кого-то. Служанки, юные драконы, советники — все отворачивались, едва завидев меня, или, наоборот, замирали и пялились, как на диковинку. Возле лестницы я наткнулась на Ойхи — пухлую служанку с вечно любопытными глазами и круглым румяным лицом. Она несла стопку свежевыстиранного белья и почти врезалась в меня, когда я свернула за угол. — Ах! — Она отшатнулась, прижав бельё к груди, и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. — Госпожа Ринон! Она моргала, открыла рот, закрыла, снова открыла — и вдруг выпалила торопливо, сбивчиво: — Это правда, что вы… что вы хотите развестись?! С господином Тариласом?! Но он же ваше истинное сокровище! Как вы можете?! Я остановилась, посмотрела на неё спокойно: — Могу. И хочу. Ойхи побледнела. Стопка белья в её руках задрожала. — Но… но это же опасно! — прошептала она, оглядываясь по сторонам, словно боясь, что кто-то услышит. — Говорят, что драконы, разорвавшие такую связь, умирают! Или сходят с ума! Вы… вы точно одержимы! Драконица внутри оскалилась: “Одержимы?” Я сжала губы, чувствуя, как внутри медленно закипает злость. Я сделала шаг вперёд, и Ойхи инстинктивно отступила, прижавшись спиной к стене. Посмотрела ей прямо в глаза — холодно, жёстко: — Я не одержима. Я просто приняла решение. И это моё дело. Вызов пришёл после обеда. Нира принесла записку на серебряном подносе — плотная бумага, запечатанная тёмно-красным воском с оттиском клана. Я развернула её, пробежала глазами по крупному угловатому почерку: “Ринон. Жду тебя в моих покоях. Сегодня. После обеда. Олмар.” Коротко. Ясно. Без объяснений. Драконица внутри насторожилась: “Глава клана хочет поговорить. Это может быть что угодно.” Я сложила записку, кивнула Нире: — Скажи, что я приду. Нира поклонилась и исчезла за дверью, оставив меня наедине с мыслями. Интересно. Сначала меня донимают слухами, теперь вызывают к халидэлу. Ну что ж! На ковер! Покои главы клана располагались в западном крыле замка, за массивной дубовой дверью с резными драконами, которые, казалось, смотрели на посетителя с вызовом: “А ты точно достоин войти?” Я постучала. — Входи, — донёсся низкий бархатный голос. Я толкнула дверь и вошла. И сразу почувствовала себя… маленькой. Комната была огромной. Потолки высотой метров пять, стены обшиты тёмным деревом, пол выложен чёрным камнем с прожилками серебра. Вдоль стен — трофеи: рога горных оленей, шкура снежного льва, скрещённые мечи, щиты с гербами поверженных врагов. На одной стене висела огромная карта, исписанная пометками и стрелками. На другой — портрет предыдущего главы клана, суровый старик с такими же янтарными глазами. А посреди всего этого великолепия, в массивном кресле из чёрного дерева и красной кожи, сидел Олмар. И я взглянула на него иначе. Высокий — метр девяносто, не меньше. Широкоплечий, с мощной грудной клеткой и узкими бёдрами. Тёмные волосы чуть ниже плеч, собранные в небрежный хвост, из которого выбивалось несколько прядей, падавших на лицо. Янтарные глаза — яркие, пронзительные, с вертикальными зрачками. Он был одет просто: тёмная рубашка с закатанными рукавами, открывающая сильные предплечья с переплетением мышц и тонких шрамов, чёрные штаны, высокие сапоги. Никаких украшений, кроме массивного перстня с печаткой клана на правой руке. Брутальный. Решительный. Опасный. Вот таких мужчин я люблю. Что не раз стоило мне разбитого сердца, но что уж скромничать. Драконица внутри замерла, потом выдохнула восхищённо: “Да, настоящий дракоооон. Не эльф.” Я сглотнула, чувствуя, как предательски нагреваются щёки. Тамара, ты идиотка. Сейчас не время. Олмар поднял янтарные глаза, оценивающе посмотрел на меня, усмехнулся: — Ринон. Слышал про развод. Прямо. Без предисловий. Ладно, а кто не слышал про этот проклятый развод? Я кивнула, стараясь держать лицо спокойным: — Да. Документы уже в совете. Олмар усмехнулся шире, откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Мышцы предплечий натянулись, и я мысленно приказала себе не пялиться . — Наконец-то избавляешься от этого паразита, — произнёс он с удовлетворением. — Хорошо. Я моргнула. Паразита? Олмар встал — плавно, легко, как хищник, который не спешит, но в любой момент может рвануть вперёд. Сделал несколько шагов ко мне, и я инстинктивно напряглась, но не отступила. Он остановился в паре шагов, посмотрел на меня сверху вниз — янтарные глаза тёплые, внимательные, с лёгким прищуром. Усмехнулся мягко: — Знаешь, я давно хотел сказать… если бы не Тарилас, я бы давно начал за тобой ухаживать. ______________________ Дорогой читатель, привет! Спасибо, что вы здесь 💕 ) Как вы, наверное, в курсе, у автора периодически заканчиваются силы. Автор работает на отклике. ✨ На ваших великолепных звездах 👑ваших царских подписках ☀️ ваших солнечный комментариях 📚 ваших библиотеках