5. Одержима и очень опасна... для воров.

Время остановилось. Мир вокруг размылся. Единственное, что я слышала, — стук собственного сердца, бухающего где-то в районе горла.

Что? Драконица внутри взвизгнула восторженно: “ОН СКАЗАЛ ЧТО?! ОН СКАЗАЛ ЧТО?!!” Я стояла, уставившись на Олмара, и понятия не имела, что ответить. Рот открылся, закрылся, открылся снова. Наверное, я была похожа на рыбу, выброшенную на берег. Олмар смотрел на меня с лёгкой усмешкой, явно наслаждаясь моим замешательством. Сделал ещё шаг ближе, и я почувствовала его запах — кожа, дым, что-то тёплое и пряное, от чего кружилась голова. — Ты умна, — сказал он мягко, перечисляя на пальцах. — Красива. Влиятельна. Тебе принадлежит почти половина шахт. Ты — идеальная пара для главы клана. Пауза. Я наконец выдавила из себя: — Но я была замужем. Это прозвучало жалко. Очень жалко. Как будто я искала причину, чтобы отказаться, но не могла найти ничего лучше. Вообще, я думала, что глава клана может выбрать себе исключительно невинную овечку. Меня же как невинной, так и овечкой, назвать чрезвычайно сложно. Олмар усмехнулся, наклонил голову набок: — Была. Прошедшее время. Он наклонился ближе — совсем близко, так близко, что я чувствовала тепло его тела, видела золотистые искорки в янтарных глазах. Он произнес почти шёпотом: — Подумай, Ринон. Мы с тобой могли бы многое сделать. Контроль над изумрудами — это контроль над кланом. Сердце колотилось как безумное. Щёки горели. Внутри царил полный хаос. Что он предлагает? Ухаживания? Брак? Или просто деловой союз? Или всё вместе? Олмар выпрямился, отступил на шаг, и я наконец смогла вдохнуть. Он скрестил руки на груди, посмотрел на меня внимательно: — Но сначала разберись с этими кражами. Ты сказала Бронту — хочешь спуститься в шахту. Он пришел ко мне – такой возмущенный. Знаешь, это наводит меня на определённые мысли. И мне они совершенно не нравятся. Делай. У тебя моё разрешение на любые действия. Я моргнула, пытаясь переключить мозг с режима “паника” на режим “работа” . — Любые? — переспросила я осторожно. — Любые, — подтвердил он. — Если найдёшь воров — накажи. Если нужна стража — бери. Если нужны полномочия — у тебя они есть. Ты — моя правая рука, Ринон. И теперь, когда ты наконец избавляешься от этого… балласта, — он поморщился, словно само слово “Тарилас” оставляло неприятный привкус, — ты можешь действовать свободно. Он сделал паузу, усмехнулся: — Покажи всем, на что ты способна. Я кивнула, стараясь выглядеть деловой и уверенной, а не как девица, которую только что сбили с ног комплиментом: — Спасибо. Я… я разберусь. Олмар усмехнулся мягко: — Знаю. Пауза. Он посмотрел на меня — долгий, внимательный взгляд, от которого внутри всё переворачивалось. Потом кивнул: — Иди. У тебя много работы. Что ж, в его намерениях сомневаться вряд ли стоит. Ему нужны изумруды, и это все, что я точно знаю про Олмара. Не просто изумруды, а изумруды клана, потому что кроиме того, что он хочет выгоды, он хочет власти. А власть – это репутация. Так что относительно краж мы с ним точно на одной стороне. Хоть какая-то определенность в этом странном пугающем когтистом мире. Оказавшись в коридоре, позволила себе выдохнуть. Боже мой. Я прислонилась спиной к стене, закрыла лицо руками. Так. Ухаживает. Глава клана. Олмар. Который выглядит как мечта любой здравомыслящей женщины. И который только что прямым текстом сказал, что считает меня идеальной парой. Сердце всё ещё колотилось. Щёки горели. Внутри был полный сумбур мыслей, эмоций, ощущений. Ладно. Успокоились. Взяли себя в руки. Сначала — работа. Воры, шахты, изумруды. Когда я вернулась в свою комнату, первое, что сделала, — плюхнулась в кресло у окна и уткнулась лицом в ладони. — Я идиотка, — пробормотала я вслух. Драконица хихикнула: “Ты не идиотка. Ты просто… растерялась.” — Растерялась?! Я стояла как столб и пялилась на него с открытым ртом! “Ну, он того стоил.” Я застонала. Да, чёрт возьми, он того стоил. Но это не делало мой провал менее эпичным. Это как стоять перед партнером по бизнесу и вещать ему о розовых пони. Да, это Олмар. Глава клана. Брутальный, сильный, умный, харизматичный. Именно такой мужчина, который всегда нравился мне — в прошлой жизни, в моём мире. Вечером я сидела за столом, разложив перед собой складские книги, карты шахт и записи за последние несколько лет. Нира принесла чай и тихо удалилась, оставив меня наедине с документами. Я изучала цифры, сверяла данные, делала пометки. И постепенно начала замечать закономерность. Три года назад, когда Ринон стала правой рукой Олмара и получила контроль над шахтами, добыча изумрудов резко выросла . Почти в два раза. Но так не бывает. Не настолько резко. Если только… Кто-то годами воровал изумруды из шахт клана. В огромных масштабах. И зарабатывал на этом целое состояние. А потом пришла Ринон — умная, наблюдательная, ответственная — и всё испортила. Поставила контроль, ужесточила проверки, может быть, сменила кого-то из ключевых людей. И воровство прекратилось. И этот кто-то решил её устранить. Я обернулась, посмотрела на стол, на разложенные книги. Но как? Ринон была правой рукой главы клана. Влиятельной. Уважаемой. Убить её напрямую было бы слишком рискованно — начали бы расследование, подняли бы весь клан на уши. Нужен был другой способ. Тихий. Незаметный. И тут появляется Тарилас. Красивый. Обаятельный. Истинное сокровище.

Ринон влюбляется, выходит замуж. А дальше — медленное разрушение. Она ничем не интересуется, она болеет. Всё чисто. Всё законно. Драконица пробормотала мрачно: “Похоже на правду.” Я кивнула медленно. Да. Похоже. Вопрос только — кто стоял за всем этим? Кто организовал? Я вернулась к столу, села, снова открыла книги. На этот раз искала не цифры добычи, а имена. Кто отвечал за шахты до Ринон? Кто мог иметь доступ к изумрудам в таких масштабах? Листала страницы, сверяла записи. И нашла. Три с половиной года назад шахтами управлял надсмотрщик по имени Уоррон. Дракон средних лет, из младшей ветви клана. Записи показывали, что при нём добыча была стабильно низкой. Потом Ринон стала правой рукой Олмара, получила контроль над шахтами, и… Уоррон исчез из записей. Я нахмурилась, пролистала дальше. Никаких упоминаний о нём. Как будто его вообще не существовало. Уволили? Отправили куда-то? Или… Драконица подсказала настороженно: “Или он всё ещё здесь. Просто притаился.”

Я допила остывший чай, встала, прошлась по комнате. Остановилась у окна, посмотрела на ночной сад. И мысли снова вернулись к Олмару. Почему он сказал это именно сейчас? Драконица пробормотала мечтательно: “Может, он просто ждал подходящего момента?” — Может быть, — пробормотала я вслух. Или… Я прищурилась. Или он знал. Знал, что брак Ринон был ошибкой. Что Тарилас — не тот, за кого себя выдаёт. Что что-то здесь не так. Но не мог ничего сделать, потому что у него не было доказательств. Только подозрения. А вмешиваться в чужой брак без доказательств — значит выставить себя ревнивым дураком. Поэтому он ждал. Ждал, когда Ринон сама поймёт. Сама примет решение. И он этому решению очень обрадовался. Конечно! Даже если это не сулит выгодного брака, это точно сулит предотвращение краж. Драконица вздохнула: “Да, он не враг.” Я усмехнулась. Да. Это хорошо. И чертовски привлекательно.

Я услышала первый шёпот ещё утром, когда шла на завтрак. Две служанки, стоявшие в боковом коридоре, замолчали при моём приближении, но я успела уловить обрывок фразы: — …говорят, одержима… Они опустили глаза, и я прошла мимо, делая вид, что ничего не слышала. Но внутри что-то сжалось. Началось. Новый день. А я вот думаю, они собираются меня слухами сломать? Меня, которая прошла огонь, воду и развод? Меня, у которой в подчинении было два десятка русских мужиков? Да вы спятили! В обеденном зале несколько драконов за соседним столом откровенно таращились на меня, перешёптываясь. Я услышала слово “дух”, потом “проклятие”, потом “бедный Тарилас”. Точно, бедный. Это мысль. Надо узнать, насколько он бедный. Пусть говорят. Мне всё равно. Я допила чай, встала, вышла из обеденного зала, не глядя ни на кого. И тут прямо на меня вынырнула красивая «благородная» дама. Приятная, светленькая. Не драконица. «Это Селена. Помощница Олмара.» Глаза Селены были полны радости. Какой-то не очень приятной радости. Сейчас будет какая-то ерунда. Сейчас точно будет ерунда… —О, Ринон. А ты хорошо выглядишь. Все говорят, что ты одержима злым духом! Иначе как объяснить, что ты бросаешь истинное сокровище ? — Она произнесла последние слова с особым придыханием, словно цитируя священный текст. Девушки, стоящие рядом, захихикали. Я медленно усмехнулась — холодно, без тени веселья — и произнесла ровным голосом: — Если бы я была одержима, ты бы уже не стояла здесь и не трепала языком. Духи, как известно, не любят сплетниц. Пауза. Селена побледнела, открыла рот, закрыла. А я только что приобрела себе врага. Вообще не понимаю, что это за Селена. Но мне она совершенно не нравится. Шахта «Зелёное сердце» встретила меня запахом серы, копоти и чего-то ещё — того самого аромата, который драконы бы назвали «рабочим духом», а я бы не постеснялась обозначить как «пот, смешанный с отчаянием». Я стояла у входа в главный ствол, вооружённая до зубов: блокнот (самодельный, листы пергамента сшиты кривыми стежками — спасибо, Нира, за урок рукоделия), уголь для записей и выражение лица, которое, надеюсь, читалось как «я знаю, что вы все воры, просто пока не доказала». Рядом — Айвер. Высокий, бледный, с тёмными кругами под глазами. Маг выглядел так, будто не спал неделю. Или месяц. Или вообще с момента своего рождения. И четыре стража вокруг него. Четыре. Здоровенных. С мечами. Я посмотрела на них. Потом на Айвера. Потом снова на них. — Это охрана? — уточнила я, хотя ответ был очевиден. Один из стражей — широкоплечий детина с шрамом через всю щеку — буркнул: — Маг ценен для клана. — Ага, — кивнула я. — Настолько ценен, значит. Страж не ответил. Айвер тоже промолчал, но я заметила, как напряглись его плечи. Конвой , — подсказала внутренняя драконица. — Это не охрана. Это конвой. Он здесь не по своей воле. Прекрасно. Просто замечательно. Я записала в блокнот: «Айвер под конвоем. Вопрос: почему?»

У входа в шахту нас встретил Гарет. Лицо — как высеченное из того же камня, что и стены. Губы сжаты. Взгляд тяжёлый, оценивающий. Он смотрел на меня так, будто я пришла не проверить добычу, а лично украсть у него завтрак. Могу его понять. Он тут годами все выстраивал, и тут пришла Ринон. Такое же выражение лица обычно было у Игоря Петровича, когда я ему объясняла про контракты с крупными компаниями. — Госпожа Ринон, — произнёс он. Голос ровный, но я слышала напряжение. Каждый слог — как удар молота. — Да, — ответила я так же холодно. — Хочу проследить весь процесс. От добычи до сокровищницы. Гарет не дрогнул, но его ноздри слегка раздулись. Рядом с ним стоял Бронт — с толстенной книгой учёта в руках. Книга выглядела так, будто в неё можно было записать всё население клана вместе с их грехами. Бронт хмыкнул. — Вы не доверяете нам? Я повернулась к нему, улыбнулась. Широко. Улыбка класса «акула плюс». С зубками. — Ну конечно, доверяю. Бронт нахмурился. Гарет сжал челюсти ещё сильнее. Я почувствовала, как внутренняя драконица потянулась, довольная. Вот так, — прошептала она. — Пусть нервничают.

Спуск в главный зал был… незабываемым. Ступени вырублены прямо в скале, неровные, скользкие от влаги. Факелы по стенам горели тускло, бросая длинные дрожащие тени. Воздух становился всё тяжелее — жарко, душно, пахло расплавленным камнем и чем-то металлическим. Я держалась за стену, пытаясь не поскользнуться. Платье (элегантное, тёмно-зелёное) уже было испорчено — подол волочился по пыльным ступеням, а рукава измазаны сажей. — Осторожно, — бросил через плечо Айвер. Голос тихий, но я уловила в нём нотку беспокойства. — Спасибо, — буркнула я, цепляясь за выступ. Если бы я знала, что инспекция шахты требует альпинистских навыков, я бы взяла кошки. Гарет шёл впереди, спина прямая, шаги уверенные. Он не оглядывался. Но я видела, как его рука время от времени сжималась в кулак. Он нервничает , — отметила драконица. — Хорошо. Не просто нервничает, а сильно. Не может держать лицо. Главный зал встретил нас жаром. Стены светились изнутри — тёплым, зеленоватым свечением. Изумруды. Целые жилы. Они проступали сквозь камень, как вены под кожей. По залу сновали рабочие — драконы в человеческом облике, одетые в грубые кожаные фартуки. Кто-то долбил стены кирками, кто-то таскал корзины с рудой, кто-то плавил камень дыханием. Да. Дыханием. Я остановилась, уставившись на молодого дракона с серыми чешуйками на руках. Он стоял у стены, вдохнул — и выдохнул огонь. Не бушующее пламя, нет. Это был тонкий, контролируемый поток — почти как паяльная лампа. Камень под огнём плавился, изумруды проступали, зелёные и влажные, словно живые. — Вау, — выдохнула я. Айвер обернулся, слегка улыбнулся. Первая улыбка за всё время. — Впечатляет? — Очень, — призналась я, записывая: «Рабочие плавят камень дыханием. Контроль температуры — высокий. Никаких взрывов. Как они это делают?» Айвер подошёл к стене, приложил руку. Его ладонь засветилась изнутри — мягким зелёным светом, как у изумрудов. Свет пополз по камню, растекаясь тонкими линиями, словно корни дерева. — Здесь, — сказал он, кивнув рабочему. — Жила глубокая. Температура — средняя. Не перегревай. Молодой дракон кивнул, вдохнул, выдохнул огонь. Я смотрела, завороженная.

Айвер находит жилы , — записала я. — Без него добыча упадёт минимум втрое. Его ценность для клана — огромна. И тут же дописала: «Почему такого ценного мага держат под конвоем?» Гарет подошёл ко мне, заглянул через плечо. — Что вы пишете? Я прикрыла блокнот ладонью, повернулась к нему. Улыбнулась невинно. — Заметки. Для отчёта. — Какого отчёта? — Моего. Гарет сжал челюсти. Я видела, как напряглись мышцы на его шее. Он хотел что-то сказать, но сдержался. Бронт, стоявший чуть поодаль с той самой толстенной книгой, хмыкнул. — Вы не доверяете нашим записям? — После того, что вы обнаружили в сокровищнице, Бронт? Напомните, сколько изумрудов вы нашли после пересчета? Бронт открыл было рот, но Гарет дёрнул подбородком — мол, заткнись. Бронт захлопнул рот, но взгляд метнул в мою сторону. Злой. Очень злой. Отлично , — довольно протянула драконица. — Пусть злятся. Злость делает людей неосторожными. Айвер снова приложил руку к стене. Свет. Зелёные линии. Кивок рабочему. — Здесь тоже. Но осторожно — жила тонкая, можно расколоть. Я подошла ближе, наблюдая. Айвер работал сосредоточенно, методично. Его руки светились, лицо — бледное, но спокойное. Стражи стояли рядом. Не отходили ни на шаг. Я посмотрела на одного из них — того, что со шрамом. — Вы всегда с ним? — Всегда, — буркнул он. — Даже когда он спит? Страж поморщился, но ответил: — Да. — Занятно, — протянула я. — Значит, он либо очень опасен, либо очень ценен. Или и то, и другое. Страж не ответил. Но его взгляд стал тяжелее. Я записала: «Охрана круглосуточная. Айвер — либо узник, либо сокровище. Скорее всего, оба варианта.»

Изумруды несли в больших плетёных корзинах — тяжёлых, пропитанных пылью и запахом расплавленного камня. Рабочие драконы ставили их у длинных столов, где уже сидели три пожилые драконицы. Столы были простые, деревянные, исцарапанные от долгих лет службы. На каждом — несколько мисок разного размера, весы, тряпки для протирки камней. Свет падал сверху — через широкие окна в крыше, и изумруды, едва их вынимали из корзин, вспыхивали зелёным огнём, словно живые. Я стояла в стороне, прислонившись плечом к колонне, и наблюдала. Драконицы работали молча, сосредоточенно. Руки двигались быстро, но без суеты — берут камень, осматривают, кладут в нужную миску. Крупные — в одну, средние — в другую, мелкие — в третью. Никаких разговоров, никаких лишних движений. Отработанная, почти механическая точность. Я записала в блокнот: «Сортировка идёт чётко. Ни одного крупного камня не “теряется”». А потом добавила: «Потому что я здесь.» Внутренняя драконица довольно хмыкнула.

Конечно, потому что ты здесь. Стоит тебе уйти — и самые красивые камешки исчезнут быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться Одна из дракониц — та, что сидела ближе всего ко мне — подняла особенно крупный изумруд, повертела его на свету. Камень был размером с перепелиное яйцо, глубокого зелёного цвета, почти без трещин. Красивый. Очень красивый. Я видела, как её пальцы на мгновение сжались вокруг камня. Совсем чуть-чуть. Едва заметно. Потом она положила его в миску с крупными изумрудами. Я записала: «Драконица колебалась. Секунда. Но положила камень куда надо.» Значит, система воровства есть , — подумала я. — Но сейчас они боятся.

Я оттолкнулась от колонны и подошла ближе. Драконица, которая только что держала крупный изумруд, вздрогнула, когда моя тень легла на стол. Она была худой, с бледной кожей, которая казалась почти прозрачной под светом из окон. Чешуйки на её руках — тусклые, серовато-зелёные, словно выцветшие от времени. Лицо изможденное, глаза потухшие. Она работала здесь давно. Очень давно. Это было видно по тому, как двигались её руки — автоматически, без раздумий. Каждый жест отточен годами. Я остановилась рядом, положила руку на край стола. — Как давно ты работаешь здесь? — спросила я мягко. Драконица вздрогнула сильнее, уронила изумруд обратно в корзину. Камень звякнул о другие. Она подняла голову, но не посмотрела мне в глаза. Взгляд скользнул мимо, зацепился за мой подол, за блокнот в моей руке. — П-пятнадцать лет, госпожа, — прошептала она. Голос хриплый, неуверенный. — Пятнадцать, — повторила я задумчиво. — Значит, ты начала ещё при старом главе клана? Она кивнула, всё так же не глядя на меня. — И всё это время сортируешь изумруды? Ещё один кивок. Я присела на корточки рядом со столом, чтобы быть на одном уровне с ней. Драконица судорожно сглотнула, руки её дрожали — еле заметно, но я видела. — Значит, ты знаешь эту работу лучше, чем кто-либо здесь, — сказала я мягко. — Знаешь, какие камни ценнее, какие проще спрятать. Знаешь, как ведётся учёт. Драконица побледнела ещё сильнее. Её пальцы сжались на краю стола. — Я… я ничего не делала, госпожа, — выдохнула она. — Я честно работаю, клянусь…