Глава 27

Почему только рядом с Даньяном мне не стыдно быть разбитой? Почему сейчас, когда он бережно держит меня в своих объятьях, я не испытываю удушающей обиды от своего бессилия? Неужели дело только в боли, что сейчас владеет моим телом? В таком случае, почему мне так спокойно от осознания: он видит мою самую уязвимую сторону?

Мне всегда претило выглядеть слабой и перед отцом, и перед дедушкой, который вызывал во мне самые тёплые, детские чувства. Тогда отчего в данный момент в груди теплится только облегчение, а ещё чувство… радости от близости такого незнакомо знакомого мужчины?

Как будто в этот момент меня прижимает к себе тот, с кем мы очень давно не виделись.

Стоило об этом подумать, как новая вспышка боли принесла с собой обрывок из прошлого. Вот я стою у кровати того самого парня из предыдущих воспоминаний и самозабвенно отчитываю его. А он, вместо того, чтобы разозлиться на такое неподобающее поведение для леди… смеётся. Правда в том смехе больше горечи, нежели веселья, но при этом парень всё равно повинно склоняет голову, тем самым демонстрируя чувство вины. Сцена была такой яркой, что как только она разбилась вдребезги, это на какой-то момент ослепило меня и заставило зашипеть сквозь зубы.

— Перестань, — через новую волну боли доносился до меня голос Даньяна, — если продолжишь вспоминать…

Дослушать, что хотел сказать лорд Росдона, не удалось, потому что перед глазами замельтешили десятки, нет сотни подобных картин. Они подобно снежинкам таяли на моих опущенных ресницах, оставляя после себя всё новые и новые воспоминания.

Вот мы с этим парнем гуляем по саду Аджардхолла, а ещё маленький, совсем крохотный Юстиан семенит за нами. Его няня спешит следом, но всё равно не успевает. Юный лорд спотыкается о пробившуюся сквозь каменные плиты траву и чуть не падает на дорожку. Однако юноша, что только шёл подле меня, быстро оказывается рядом с моим братом и ловит кроху здоровой рукой — другая всё ещё в лубках, несмотря на хвалёную регенерацию. Вроде как он мне все уши прожужжал, что на нём всё заживает как на собаке. Или скорее как на волке….

Вот новый обрывок прошлого, где я, как обычно, собираюсь на “охоту” с отцом, а парень с буйной гривой тёмно-русых волос и глазами чернее ночи, просит взять его с собой. Отец соглашается, но упрямлюсь уже я — больному не место на моих тренировках. Парень, вроде как отступает, соглашается, но потом по волшебству оказывается в лагере, который всегда разбивали недалеко от места охоты.

После такой выходки верный рыцарь отца долго отчитывал сбежавшего из поместья парня, обещая в наказание запереть его в охотничьем домике, где он восстанавливал свои самые тяжёлые раны. Его нельзя было перемещать и пришлось прибегнуть к таким мерам. Как ни странно, но такая угроза всегда действовала — воспоминания из того домика оказались слишком яркими, болезненными и пугающими, потому юноша не хотел больше туда возвращаться. Вот только почему его так ругали, было никак не вспомнить.

И снова сцена, что возвращает меня в беззаботные дни Аджардхолла. Спасённого мной парня там оказывается так много, что это начинает пугать: мы вместе в библиотеке, тихо читаем каждый свою книгу, вместе смотрим на звёзды, размышляя, как сложится наша жизнь, вместе прячемся в забытой всеми оранжерее от неожиданных гостей, а ещё каждый вечер рассказываем Юстиану сказки на ночь. Всё это странно и так… реально, что мысли начинают путаться, а мне остаётся только теряться между прошлым и настоящим. Мелкие сцены складываются во внушительный пласт времени, которого будто бы не должно существовать.

Разве я была такой? Разве не была моя жизнь наполнена только подготовкой к тому, чтобы быть подле Лиама? Откуда в забытых воспоминаниях столько тепла, искренности и простых, совсем недозволенных благородным леди, радостей? Могла ли я вот так беззаботно собирать цветы на летней поляне и, хихикая вместе с маленьким братом вплетать их в волосы дремлющего на солнышке парня, чьи ресницы подозрительно подрагивали?

Нет, такое точно не про меня. По крайней мере, не про меня, которая обвенчалась с Лиамом. А вот что было до нашей помолвки? Почему в моих воспоминаниях нет ничего похожего с участием юноши, чьи волосы белы как свежий снег, а глаза походят на сапфиры? Почему не он, а кто-то другой вызывает во мне те эмоции, кои всегда вызывал Лиам? Будто он… присвоил себе цветок в моём сердце, что расцвел там для другого….

Удержать, а главное додумать эту мысль не получилось. Перед глазами всё плыло, в ушах уже стоял такой звон, что он уже практически не пропускал сквозь себя голос Даньяна. А что он продолжал со мной говорить, я была уверена. Нечто, что крепло во мне с каждым днём, проведенным подле лорда Росдона, подсказывало мне об этом.

В итоге сознание удалось удержать на грани, поэтому я постоянно ощущала присутствие Даньяна рядом. Он что-то говорил мне. В его тоне сквозило желание успокоить, уберечь, а если бы была, то и… забрать на себя мои страдания. При этом его ладонь гладила мои волосы так нежно, что даже боль, испугавшись такого проявления чувств, немного отступила.

И снова странность — не припомню такого между мной и Лиамом.

Да, мы любили, поддерживали друг друга, и казалось, наши отношения были пропитаны лаской. Вот только он никогда не обращался со мной настолько… ненавязчиво бережно — будто хотел укутать своим теплом, защитить от всего и ото всех, но при этом не мешать мне дышать полной грудью. Лиаму скорее подошло бы словосочетание «скрыть ото всех», а никак не уберечь — когда того требовали обстоятельства, бывший муж не колеблясь просил прикрыть его спину, стать его опорой, не беспокоясь устою ли я под натиском поистине королевских проблем. А мне даже не приходило в голову противиться или считать такое неправильным.

Раньше мне казалось нормальным оставаться практически на равных со своим мужем и брать на себя ту часть его бремени, с которой он не горел желанием справляться. Разве может кронпринцесса жаловаться на ядовитые колкости других леди? Или на то, что не справляется с подготовкой к знаменательному торжеству? Имела ли право девушка моего положения сказать, что не в силах вынести груз возложенной ответственности? Что она не готова стоять перед толпой и вдохновлять их на верность короне? Ответ один: Нет.

У меня не было права быть слабой. Ведь то было моим желанием, моей волей. Я сама взяла руку, протянутую Лиамом, сама уговорила отца дать разрешение на помолвку и сама решила как можно скорее уехать жить во дворец. Но… почему?

В ответ на это из глубин памяти всплыло лицо отца. Чёрные волосы уже блестели сединой, вокруг лиловых глаз залегли сеточки морщин, а густые брови напряжённо сошлись на переносице.

— Он всё забудет. Тебя это устроит? — произносит хриплый, глубокий голос, который, казалось, уже забыла.

— Да, отец. Так будет лучше для всех, — произносят, вроде бы как мои уста, но в прозвучавшем тоне столько холода, столько скрытой печали и неясного смирения, что я сама себе не верю.

Отец становится ещё мрачнее, будто мой выбор ему не по душе. От этого он снова вступает со мной в спор:

— Адрианна, ты не должна…

— Нет, отец, должна, — отрезаю, даже не дослушав, пока по щекам струится влага. — Иного выхода нет.

Каким бы строгим не был прошлый великий лорд Аджарди, он всегда уступал, когда знал: меня не переубедить. Лишь однажды он не прислушался к моим словам, отправился в путь перед назревающей бурей, понадеявшись, что сопровождающие его маги справятся с непогодой, отчего его отряд нашли лишь две недели спустя, под завалами обрушившейся горной дороги.

Вот и в этот раз, непреклонный перед другими, отец уступает той, кто был очень похож на его любимую, не пережившую рождение Юстиана. Если бы не фамильные глаза и волосы Аджарди, я была бы вылитая мама.

— Тогда, — опускает руки отец, — сделаю, как ты просишь. Варг…., точнее Даньян всё забудет, а если и вспомнит, то лишь самые яркие моменты того, что происходило после нападения виверны. Чувство времени он так же утратит, чтобы не возникло вопросов. Даньяну будет казаться, будто после несчастного случая прошло куда меньше времени, чем на самом деле.

В горле стоит ком, сердце в груди рвётся на части, а я тихо произношу:

— Хорошо. Так он точно сможет стать счастливым и… продолжит жить.

— А как же ты? — бессильно спрашивает отец.

— А я… просто исполню свой долг.

Осколки забытого всё больнее впивались в виски, но зато теперь передо мной раскрылась полная картина из прошлого. Оказалось, мы с Даньяном познакомились, когда я спасла его, и это было задолго до встречи во дворце. Теперь и слова отца, и слова лорда Росдона стали ясны как белый день.

Так вот почему Даньян тогда сделал мне предложение — полностью стереть его память не получилось и того, что осталось, хватило, чтобы он вспомнил о своих чувствах ко мне. В тот день, он явился в Илрун с одной целью. Увидеть меня. Это несложно было понять сейчас, ведь ни «до», ни «после» того приёма Даньяна Росдонского больше никто не видел при дворе Илруна

Собирая каждую мысль, словно жемчужину, я старательно плела из них ожерелье прошлого, но тут… всё снова рассыпалось. А вместе с тем головная боль начала отступать.

Чувствуя досаду в груди, а на губах горечь какого-то снадобья, я открыла глаза. Передо мной склонились два озабоченных лица — первое и дальнее принадлежало одному из молодых охотников, в то время как второе и очень близкое Даньяну.

Последний коротко осмотрел меня, оценил то, как мой взгляд наливается осознанностью, повернулся к мужчине рядом и сказал:

— Молодец, Орш, ты вовремя.

— Слава Высшему, — облегчённо выдохнул охотник, утирая выступивший пот со лба. — А то Райша была бледнее снега, когда велела мне срочно принести сюда вашу сумку. Сама она уже еле на ногах держалась. Возраст берёт своё.

— Хорошо, что ты оказался рядом и не испугался прибежать сюда, — похвалил Даньян так искренне, будто Орш спас его жизнь, а не мою. — Ещё раз спасибо тебе.

После этих слов мужчина стушевался — гордый северный народ не привык к такой благодарности. Помог и помог, чего зря словами бросаться?

— Мы должны беречь госпожу, — прогудел мужчина, скрываясь из поля моего зрения. Когда он исчез, всё моё внимание сосредоточилось на Даньяне — кожа бледнее обычного, в чёрных глазах алеют искры его магии, а сам он выглядит так, будто гора свалилась с его могучих плеч.

И пока я, сама не понимая, почему так пристально изучаю лорда Росдона, охотник продолжал:

— Как можно струсить в такой-то момент! Да и Райша успела крикнуть мне, что тут уже нечего бояться. — Чуть тише сказал Орш, чтобы затем снова воскликнуть: — Эк вы приложили этих пауков! А долго они теперь вот так пробудут?

Покосившись в сторону, где стоя спали арахниды, я только порадовалась тому, что успела завершить колдовство до того, как меня накрыло той жуткой болью. Иначе Даньяну бы пришлось очень несладко. Защищать свою жизнь и защищать кого-то — разные вещи, а что лорд Росдона не бросил бы меня на съедение арахнидам, можно было не сомневаться. Воспоминания хоть и рассыпались снова, но оставили после себя пережитые чувства.

А то, что я чувствовала, одновременно и пугало, и… вселяло надежду, придавая небывалых сил. Потому решив больше не изображать из себя ветошь, попыталась было встать. Но не тут-то было — мной оказалось встречено аккуратное сопротивление.

Всё это время я, откинувшись на руку Даньяна, лежала на ней, при этом на удивление уютно сидя на его коленях. Сам же мужчина, не выказывая какого-либо дискомфорта, согнув ноги, расположился прямо на камнях. И стоило мне попытаться подняться, как свободной рукой Даньян мягко пресёк эту попытку. Горячая ладонь, буквально обжигающая через ткань платья, легла на мой живот и толкнула меня обратно.

Немного опешив от такой наглости, решила вмешаться в разговор, несмотря на своё неловкое положение:

— Арахниды будут спать столько, сколько потребуется, — хрипло сказала я, привлекая внимание обоих мужчин. И прежде чем Даньян снова начал убеждать меня помолчать в моих же интересах, спросила у него: — Что ты мне дал?

После этих слов, я неосознанно облизнула ещё влажные от некого снадобья губы. В этот же миг алые всполохи в чёрных глазах стали ярче и взгляд Даньяна буквально впился в мои губы.

— Орш, — как-то слишком спокойно произносит Даньян, при этом, ничуть не скрывая того, что сейчас завладело его вниманием, — будь добр, оставь нас наедине.

— Как прикажете. Побегу пока остальным всё расскажу, — подозрительно легко послушался охотник и умчался, только пятки засверкали.

Едва я открыла рот, чтобы спросить, когда это Даньян успел “приручить” местных, он меня опередил. Всё так же прожигая взглядом мои губы, мужчина натянуто произнёс:

— Проблемная леди Аджарди, вы хоть представляете, как вам повезло? Не будь меня рядом, вы бы уже не дышали.

— Злишься? Из-за этого перешёл на официальный тон? — вместо ответа задала крайне проницательные вопросы. Я уже заметила, что Даньян делал так каждый раз, когда раздражался больше необходимого.

Красноречиво вскинув одну бровь, мужчина только вздохнул и, взяв с меня пример, оставил мои вопросы без ответа, только сказав:

— Раз дала обет, не рви жилы и не пытайся проломиться сквозь него. Всё, действительно, могло плохо закончиться.

На самом деле я не хуже него это понимала. Вот только мне кое-чего не хватило — знания о том самом обете. Когда? При каких обстоятельствах? И кому было дано магическое обещание не вспоминать то, что само недавно прорвалось через все преграды? И как теперь мне быть? Память снова была заблокирована, но теперь я знала об этом, а так же помнила, что это касалось… Даньяна.

Не желая пока признаваться в таком важном моменте, решительно перевела тему, напомнив:

— Так что ты дал мне?

— Особой эликсир, — последовал спокойный ответ, а за ним крайне интересное пояснение: — Несколько лет назад его изготовили специально для меня. Не смотри так, не одна ты тут обетами разбрасываешься, — хмыкнул Даньян, отметив печать недоумения на моём лице, а затем серьёзнее продолжил: — Так уж вышло, что я зарёкся становиться королём, князем и всё в таком духе. Лордом мне разрешено быть, а вот встать во главе других лордов — нет. Такой вот обет.

Выслушав Даньяна и поражаясь недальновидностью его поступка, я произнесла:

— Хотелось бы спросить, зачем так поступать, но сейчас меня интересует другое. Зачем тебе нужен эликсир, подавляющий откат обета?

— Что, и никаких подозрений в том, будто я вздумал найти способ разрушить нерушимое Слово? — хитро поинтересовался Даньян, а затем поднялся на ноги, всё так же удерживая меня в объятьях.

Охнув от неожиданности, я снова попыталась отказаться от такой… личной помощи лорда Росдона, но он всем своим видом показал, что этому не бывать. Пришлось смиренно покачиваться в его руках, в то время как он неспешно шагал в сторону коридоров. И пока мы двигались в сторону выхода, я без промедлений призналась в мыслях, которые давно бродили в моей голове:

— Нет, почему-то мне кажется, что ты всегда сдержишь данное слово.

Такие слова не просто устроили Даньяна. Он будто засветился весь, а на его губах играла улыбка, когда он говорил низким, бархатным голосом:

— Не нужно быть такой искренней, пожалей моё сердце. Лучше уж перепалки, иначе…. Ладно, мы не об этом, — резко прервал сам себя лорд Росдона, будто сболтнул лишнего. Затем поспешил заговорить мне зубы: — Эликсир, что я дал тебе, изготовили лучшие алхимики Росдона после одного случая. У нас часто проводятся охотничьи соревнования и я, как брат короля, с юных лет выступал от его имени, и естественно побеждал. Так вот однажды, уже после принесения обета, я как обычно занял первое место. После чего меня при всех торжественно провозгласили Королём Охоты, а потом… я мало что помню. Только агонию, горячечный бред и потоки нескончаемой боли. Вот такая вот оказия, — наигранно повздыхал Даньян, словно желая вызвать во мне сочувствие.

Не дождавшись от меня нужной реакции, он продолжил свой путь, пробормотал себе под нос что-то вроде «Ну точно ещё рановато…», чтобы тут же продолжить, как ни в чём не бывало:

— Получив титул Короля Охоты, пусть всего на сезон, но я стал выше иных лордов, и за это чуть было не отправился на тот свет. Тогда магам и алхимикам пришлось в срочном порядке искать выход, и они создали такое вот уникальное зелье. Оно не снимает с тебя бремени обета, — последовало предупреждение, — но если ты нарушаешь условия неосознанно, то есть шанс спастись с его помощью. Тебе вот тоже повезло — ты явно не знала, что идёшь против клятвы. Потому всё закончилось хорошо. Эликсир даже подлечил тебя.

— Какие прыткие у вас алхимики, — отметила я, понимая: им явно пришлось действовать очень быстро, иначе Даньян не своевольничал бы сейчас. И вообще мы бы больше не встретились.

— Естественно, — уже откровенно посмеивался Даньян, поняв, что не дождётся от меня ни похвалы, ни благодарности, ни сочувствия. По крайней мере, в ближайшее время. — Ты не видела моего брата в гневе. Когда такой монстр стоит над твоим плечом и велит сделать невозможное, ты сделаешь, поверь.

Усмехнувшись над таким описанием короля Росдона, я шутливо сказала:

— Хотелось бы с ним познакомится.

— Познакомишься, — неожиданно пообещал Даньян, тем самым запуская по моей коже мурашки. — Мне ведь надо будет тебя ему представить.

— Зачем? — подозрительно уточнила, поглядывая на слишком довольную ухмылку.

В ответ Даньян посмотрел на меня как на неразумное дитя, а затем… нагло промолчал. После чего нам пришлось прервать такой интересный разговор — мы вышли в общий зал, где в свете ламп уже столпились люди.

Увидев их красноречивые взгляды, неожиданно смутилась оттого, что Даньян продолжает удерживать меня на руках. Прочистив горло, чтобы скрыть свой конфуз, легонько похлопала мужчину по груди, тем самым давая понять: меня пора поставить на землю. Даньян тихо фыркнул и выполнил безмолвную просьбу. Правда, сделал это настолько нехотя, что женщины позади своих мужчин, осуждающе зацокали языками — являясь любовницей одного лорда, смею флиртовать с другим мужчиной! Вот только, осуждение это было больше напускным. Видимо моя самоотверженность во время спасения их жизней окончательно растопила людские сердца.

Обведя всех взглядом, насчитала чуть больше пятидесяти голов. Не хватало четырёх человек, но то оказались дети, а так же Райша, которой не было видно — похоже набегавшись, она осталась присмотреть за младшим поколением. Но даже с учётом отсутствующих жителей слишком мало. Однако для начала и этого вполне достаточно. Осталось только правильно разыграть счастливый случай, едва не ставший трагическим.

Всё ещё чувствуя слабость от пережитого, я постаралась сделать пару как можно более уверенных шагов вперёд, чтобы после этого замереть перед людьми. При этом держась не так свободно, как делала это раньше.

Сейчас, стоя в выщербленной пещере в тёмно-синем платье простого кроя, которое было испачкано грязью, сажей и кровью нечисти, я мало отличалась от прошлой себя, что стояла в золотом зале на великих приёмах. Прямой, твёрдый взгляд, горделиво вздёрнутый подбородок, идеальная осанка и руки в величественном жесте сложенные у живота. Неважно где я нахожусь, неважно, что на мне надето и неважно как влиятельны мои слушатели.

Я — леди крови от рождения. Мой дом основали задолго до королевства Илрун, которым мне довелось править, и никакие невзгоды не развеют ауру того, кто рождён вести за собой людей. Тем более сейчас, когда за витиеватым коридором меня ждёт реальная Сила.

Впервые увидев меня такой, ощутив всю мощь подавляющего взгляда моего рода, в глубине которого пряталась древняя как сам мир история, люди невольно ощутили сначала смятение, а потом к ним пришёл почтенный трепет, когда над ними прогремел мой голос:

— Пришло время надлежаще представиться вам. Моё настоящее имя не леди Рианна. Я — Адрианна Аджарди, первая леди Аджардхолла и бывшая королева Илруна, которую Его Величество Максимилиам запер здесь для своих коварных целей. — Естественно люди сначала опешили, затем усомнились, но никто не посмел прервать меня. Потому стараясь заглянуть каждому в глаза, продолжаю: — Нужно ли вам объяснять, что будет с каждым из вас, когда король решит увести меня отсюда? Или и вовсе избавиться? На случай, если вы не знаете, скажу: самый верный способ сохранить что-то в тайне — заставить исчезнуть всех свидетелей. Коими вы и являетесь.

В этот раз по толпе прокатился тихий ропот. Сначала, конечно же, жители Фирузена, попытались усомниться в моих словах, но тут кто-то из них вовремя вспомнил, что вторжение арахнидов, которое никак не могло произойти без чужого вмешательства, произошло через короткий промежуток времени после попытки нападения на меня. А ведь до этого ни с нечистью, ни с подобными торговцами у них проблем не было. Сомнения таяли на глазах, а когда Даньян предложил самым сомневающимся пойти и лично убедиться в серьёзности прорыва арахнидов, среди людей прокатилась первая волна паники. Честно говоря, это-то мне и нужно было.

Подняв руку, тем самым без слов призвав всех к порядку, и заставив навострить уши, уверенно заявила:

— Однако со мной вам нечего бояться. Я не собираюсь покорно ждать своей участи и позволять Лиаму чинить всё, что он вздумает. Более того, в моих планах защитить каждого из вас — никто из вас не должен умирать, вы лишь жертвы чужого заговора.

Попытка растрогать слушателей практически возымела эффект, пока кто-то недовольно не прогудел:

— Но что может та, кого сослали в Обитель на смерть, а потом, по слухам, выкрали варвары?

— Больше, чем вы можете себе представить, — холодно улыбнулась я, про себя досадуя над тем, что слухи так быстро долетают даже до глухих поселений. Уж не подосланного ли купца работа? А хотя, без разницы. У меня есть, что на это ответить: — Так уж вышло, что мне под силу не только повелевать любой нечистью, но и…. сделать вас первыми в истории хозяевами арахнидов. Как вам такое предложение?

После настолько громкого, а главное заманчивого заявления, в воздухе повисла такая тишина, что пока люди пытались осознать и принять сказанное мной, мне удалось услышать едва различимый треск. Украдкой опустив взгляд, чтобы найти источник звука. От увиденного я не удержалась и удивлённо распахнула глаза. Мой ограничитель, над которым столько дней корпел артефактор, с каждым ударом сердца покрывался всё большим количеством трещин, после чего и вовсе хрустнул, разламываясь на две части, и слетел с моего запястья, падая к ногам покорёженной грудой металла.

«Похоже, — обескураженно подумала я, — колоссальный всплеск моей магии, а так же мана Даньяна, что он, вливая в меня, тем самым не давая телу слишком сильно пострадать от отката обета, наложились на работу Ларсэла. Ну, теперь у меня одну проблему меньше. Хм, а может и не на одну…»

Когда я оторвала взгляд от теперь бесполезного ограничителя, на меня смотрели уже не запуганные жители, смирившиеся со своей участью. Ко мне были обращены взоры тех, кто собирался выжить. Даже если для этого придется подружиться с чудовищами.

Вот и славно. Если у Лиама есть способ подчинить меня себе, то армии нечисти ему не видать — она будет в руках людей, которые поклянутся мне в верности. А ещё дадут слово уничтожить меня, если я вдруг… надумаю простить своего бывшего мужа.