Глава 21

Едва я успеваю притормозить у компании отца, как мне звонит сестра. Она просит меня приехать к ней. Голос у нее измученный, усталый. И я тупо не могу возразить, потому что ее здоровье для меня важнее всего на свете.

И, знаете, у меня стойкое ощущение, что Господь сам не хочет, чтобы отец что-либо узнал. Однако правда рано или поздно всплывает наружу, как бы мы ее крепко ни старалась держать внутри себя. Да и устала я, честно говоря, от лжи. Мама, конечно, может о чем-то намекнуть папе, да только я попросила ее не делать этого. Поскольку сама хочу с ним поговорить для начала.

И вот я стою посреди гостиной. На коленях прямо перед Алиной, у дивана, где она лежит, и трогаю ее лицо то костяшками пальцев, то ладонями. Она холодная. Саше отказывается звонить, в больницу ехать — аналогично.

— У меня такое бывает, — успокаивает, увидев, как я нервничаю. — Не впервые. Просто в такие времена не хочу оставаться одна. Да только я, тупица, не додумалась... Ведь ты тоже беременна и сидишь тут, переживаешь за меня. А это опасно и для тебя, и малыша.

— Нормально все. Не волнуйся. Но, Алин... Я или позвоню родителям, или Саше, ну, или мы сейчас же едем в больницу, — поднимаю указательный палец вверх и угрожающе шиплю, едва сестра хочет перебить. — Алина, не веди себя как ребенок.

— Ну ты не понимаешь, — действительно, как ребенок, обиженно надувает губы. — Сейчас пройдет. Я только полежу. Дай мне минут двадцать, пожалуйста. Просто я на какое-то мгновение испугалась за Айсель. Подумала: а вдруг вырублюсь, так она с ума сойдет, испугается. И на помощь звать будет некого. Поэтому тебя позвала. Вот сейчас уже гораздо лучше. Клянусь.

И смотрит так умоляюще.

Закатываю глаза и встаю на ноги. Бросаю взгляд на племянницу. Сидит на ковре и со своими куклами играет. Она очень спокойно ведет себя, хотя раньше общалась и очень много вопросов задавала. Да и просила ежеминутно чего-нибудь, лишь бы наше внимание к себе привлечь.

— Это Саша ей лекцию прочитал, — усмехается сестра, следя за моим взглядом. — Поговорил с дочкой, сказал, что не нужно бегать туда-сюда. Что маме ни в коем случае нельзя нервничать. Вот и тишина такая в доме, — разводит она руками.

— Молодец Саша. О тебе думает, заботится. Как хорошо, что у вас все замечательно.

— Спустя несколько лет, — напоминает. — Ты же все помнишь. И я уверена, что у вас с Димой тоже все наладится. Вопрос времени. Знаешь, да, я понимаю, что у нас разные ситуации. Не нужно повторять одно и то же, сестренка, и тыкать в меня пальцем, что я ни черта не соображаю. Прекрасно соображаю я! Возможно, у вас все куда сложнее, не стану отрицать. Но, Милен, ты ведь его любишь... А он в свою очередь ошибки понял, — Алина пытается сесть на диван, пристально заглядывая в мои глаза.

— Ты и правда ни черта не знаешь, — качая головой, прижимаю руку к груди, где ноет от воспоминаний. — Поверь мне, лапай Саша чужих баб, ты бы его выгнала прочь и никогда в жизни к себе не подпустила.

Сестра морщится, словно от тупой боли. Кривит лицо так, что рассмеяться хочется. Но я лишь усмехаюсь. Понимает она все... Все, что творится у меня внутри. Какой ураган бушует.

— Подпустила бы, почему же... Но убила бы в тот же день! — прищурившись, берет телефон с письменного стола. Набирает кого-то. — Интересно, где Саша.

Закинув голову назад, я звонко смеюсь. Сама не знаю, что меня так забавляет. Наверное, это все ревность сестры, которую она даже не пытается скрыть. При упоминании других женщин она начинает нервничать.

— Вспомни, как из-за своей гордости даже поговорить с ним не захотела, дорогая. С Черновым имею в виду. Просто решила уехать в Штаты и втайне родить малыша. Кстати, я до сих не понимаю, как у нас получилось скрыть Айсель от всех на свете. И, знаешь, я очень жалею. Ведь вы с Сашей столько лет потеряли. И если сесть и подумать, то, можно сказать, из-за какой-то нелепости, недоговоренности.

— Ты точно так же пожалеешь спустя некоторое время, — говорит она, тыча пальцем в экран телефона. — Потому что любовь — она такая штука. Вредная... И иногда слишком много боли причиняет. Как бы не пыталась забыть прошлое и начать все с чистого листа... Да только не получается. Везде он — как наваждение. Скажу тебе честно... Когда я в Америке беременной гулять ходила, чтобы чистым воздухом подышать, то постоянно чувствовала запах Сашиного парфюма. Мне казалось, что он где-то рядом. Однако это была лишь моя фантазия. Или галлюцинации. Вот зуб даю, у тебя такие же ощущения будут.

Сказать, что такие ощущения уже есть, я не решаюсь. Качнув головой в очередной раз, я смотрю на сестру и вижу, как она злится. Потому что Саша, кажется, не берет трубку.

— Не накручивай себя. Работает твой муж.

— Я что, ему мешаю? Всего лишь звоню! Пусть трубку берет! — шипит.

— Может, на совещании находится при мужиках и нет возможности ответить... — пытаюсь успокоить.

— Милен, — зовет племянница тихим и мягким голосом. — Я попить хочу. Воды дашь мне?

— Конечно, малыш.

Айсель садится на стул и ждет. Я же мысленно думаю о словах Алины и не могу адекватно принять сказанные ею фразы... Нет, ну не будет такого. Я не смогу простить Диме его поступки. Уж слишком подло он поступил, слишком много гадостей наговорил и слишком глубоко ранил меня.

В области груди постоянно ноет от воспоминаний о нем, о том, какие у нас были ночи, как он ухаживал за мной и упорно пытался уговорить меня выйти за него замуж. Для чего же, спрашивается? Чтобы вот так растоптать мое сердце и душу. Чтобы уничтожить все светлое, что я к нему чувствовала. Чтобы заставить возненавить мужчин, которых я категорически больше не хочу в своей жизни.

Возвращаемся в гостиную. Алина уже стоит у окна и опять же со своим телефоном.

— Эй!

— Он не отвечает! — развернувшись, складывает руки на груди.

— Я дома, родная, — вдруг раздается голос Саши. Он скидывает обувь и идет к нам. — У нас гости.

Гости, ага. Беркутов собственной персоной. Ну неужели я не смогу от него отделаться? Хотя бы на пару дней.

— Неожиданно, — проговаривает сестра. Я бы, наверное, подумала, что это план Алины и Саши — сблизить нас с Димой и помирить, однако сестренка удивлена не меньше меня. — Проходи, Дим.

— Мужики задолбали, честное слово. На старости лет решили новую компанию создать. Ну нафига, а? Будто работы тут мало! Разгребать нам приходится! — недовольно ворчит Саша.

— Ты о ком? — Алина в недоумении.

— Да о ком еще... Дядя Эмиль, капитан Захаров и плюс мой папаша. Ему вообще-то за здоровьем следить надо. Сердце у него больное. А он...

— Да ладно, — машет рукой сестра перед своим лицом. — Оставь их покое. Пусть делают, что хотят.

— Ну пусть делают, Алин, — заводится Саша сильнее. Кажется, его задел поступок родителей. — А эти документы оставили нам, — бросает на стол несколько папок. И почти столько же у Димы в руках. — Еще и приказали, чтобы за два дня мы все разгребли. Сами укатили в Минск.

— Я прошу прощения, — подает голос Беркутов.

— Так, — поднимает руку вверх Чернов, тем самым перебивая Диму. — Милен, если что, это я пригласил его к нам. Потому что выбора не было. Или мы должны были проторчать в компании до самого утра, а у меня, извините, беременная жена дома. Или же поработать здесь, — пожимает плечами. — Я выбрал второе. Потому что Алину оставлять не могу, да и не хочу. И вообще, я тут хотел в отпуск с семьей смотаться. Время вместе провести. Но мужики...

— Ладно, не ворчи, Саш. Я поговорю с папой, как только он вернется. Отпустит он вас в отпуск, — говорю я.

— Пойдемте есть, что ли? — сестра указывает в сторону кухни.

— Я домой.

— Ага, прямо щас! — выгибает она бровь. — Как я на стол накрою? Кто помогать будет?

Взглянув в глаза Беркутова, я поджимаю губы. И всем видом даю понять, как мне неприятно находиться с ним в одном доме. Но выбора, кажется, нет. Нужно помочь Алине. Домработницу она отпустила совсем не вовремя.

Алина идет в кухню, следом за ней и Саша. А Айсель следит за Димой, который подходит ко мне.

— Прости, — проговаривает едва слышно. — Не мог отказаться от такой возможности. Почему-то чувствовал, что ты будешь тут, — грустно усмехается, касаясь большим пальцем моей щеки. Я моментально делаю шаг назад. — Прости.

— От какой возможности, Дим? Я уеду, оставаться тут не собираюсь.

— Одной мысли, что мы под одной крышей, мне достаточно, чтобы не убивать себя тупыми предположениями, что ты можешь проводить время с другим мужчиной.

— Ты меня с собой не путай. Я не гулящая, чтобы как перчатки менять мужиков. Да и мы все еще в браке.

— Мы всегда будем в браке, — взгляд в глаза, на губы и снова в глаза. — Никакого развода, Милен.

— Вы поссорились? — тихо интересуется племянница, останавливаясь рядом с Беркутовым, и смотрит на него снизу вверх. — Почему ты так часто говоришь «прости»?

Дима опускается на корточки перед ней и гладит по волосам.

— Есть такое. Поссорились.

Айсель будто задумывается, прикладывая указательный палец к виску.

— Знаешь, — шепчет она. — Когда папа обидел маму, он купил ей цветы, и мама сразу его обняла. Они помирились. Нужно купить цветы! Тетя любит желтые!

Беркутов поднимает на меня глаза и смотрит так... Боже мой... Не будь между нами каменной стены, которую я не собираюсь вышибать, мне, наверное, стало бы его жаль. Но ситуация такая, что я не должна его жалеть. Не могу...

— Если бы можно было все исправить подарками и цветами... Я бы это делал десятки раз в сутки, малыш, — выдохнув, снова смотрит на меня. И в этот раз я просто качаю головой и ухожу в кухню.

Жалей сколько влезет. Мою память стереть ты не сможешь, Димочка Сергеевич.