Глава 22

На самом деле я не удивляюсь тому, что Саша поддерживает Диму, несмотря на то, что Чернов знает, как подло поступил со мной Беркутов. Муж сестры судит по себе. Ведь он тоже когда-то накосячил. И Алина сбежала из страны беременная. Саша не хочет, чтобы наша история с Беркутовым была такой же. Однако если он думает, что я способна оставить все позади и свалить, лишь бы не встречаться с Димой, то он сильно ошибается. Как бы больно мне ни было, я все выдержу. Стойко стою на ногах до сих. И это при том, что родители все еще ничего не знают. А когда они окажутся за моей спиной и поддержат, так вообще все на свете позабуду. Ну... По крайней мере, я на это надеюсь. Не просто же так говорят, что со временем все забывается. И у меня получится.

Хоть и я не особо верю в эти слова. Со временем мы просто привыкаем к боли, учимся жить с теми ранами, шрамами, что образовываются в области груди.

Уложив племянницу спать, я располагаюсь рядом с ней и глажу ее по волосам. Мне так не хочется оставаться под одной крышей с Беркутовым, однако дома я с ума сойду одна. Да и Алинку оставлять не хочется. Вдруг ей опять станет плохо?

От этой мысли мурашки по коже бегут. И едва я замечаю, что Айсель уснула, спускаюсь вниз. Алинка стоит спиной ко мне, грузит тарелки в посудомойку.

— Я же сказала, что все сама сделаю, — злюсь, отбирая из рук сестры посуду и смотрю угрожающе. — А ну-ка сядь! Когда же ты станешь слушаться старшую сестру?

Едва Алина садится на стул, как закидывает голову назад и звонко смеется.

— Старшая сестра, блин. Так сказала, будто на несколько лет раньше родилась.

— Не смешно, — улыбаюсь. Как же мне хорошо, когда вижу сестру такой счастливой.

— Ну вообще-то, скажу тебе честно. А ведь ты, правда, не как я. Я — как ребенок. А ты гораздо мудрее меня. Соображаешь адекватно. Вот я, например, сбежала от проблем, а ты идешь до конца. Напролом. Не сдаешься.

— Алин, ты была тогда ребенком. Больше четырех лет прошло. Произойди все сейчас, ты бы тоже отреагировала как взрослая девушка. А тогда все сложилось иначе. Зачем ты вообще вспоминаешь прошлое, когда в настоящем все прекрасно?

— Да так, — улыбка с лица сестры исчезает. — Я только что услышала телефонный разговор Беркутова. Ему, кажется, из отделения звонили. Короче, он требует, чтобы ту Лизу посадили. И чтобы она не смогла отмахнуться от срока, который ждет ее. Она, кажется, против тебя показания дала. Якобы ты ее с лестницы толкнула, и она по твоей вине ребенка потеряла. Чушь, конечно, мы все это знаем. Она же даже беременна не была. Дима рычал, что за клевету она должна расплатиться. И еще... Ты в курсе, что она интервью дала журналистам?

Хмурюсь, не понимая, о чем идет речь. Однако что-то внутри меня щелкает, и я прихожу в ужас от мысли, что она то же самое могла сказать прессе. Им бы новость бомбическую. И не так важно, правда это или нет. Лишь бы была сенсация.

— Что из-за меня она лишилась ребенка?

— Угу... Но Диме какой-то его друг сообщил все гораздо раньше, чем вышла та новость. И сейчас твой все еще муж требует, чтобы ее посадили. Кстати, родственники у той Лизы есть богатые, однако они отказались ей помогать. Только мать как-то суетится. Знаешь, с одной стороны, мне ее жаль. Быть такой тупой... Ну не каждому суждено. А с другой стороны... Она жизнь моей сестре сломала, и я в каком-то смысле слова рада, что ее ждет наказание.

— Мою жизнь не она сломала, Алинка. А тот, кто позволил лишним людям лезть к нам. Дима сам толкнул их на подлость. Дима сам дал добро, чтобы они уничтожили наш брак. Плюс подливал масла в огонь, чтобы все поскорее сгорело дотла. Он сам выбрал этот путь. Теперь нечего смотреть на меня таким умоляющим взглядом и просить прощения. Ничего не изменится. Мое решение — уж тем более. Я с нетерпением жду возвращения отца. Все расскажу ему, и пусть он решает, что нужно делать с Беркутовым. Развода нам не избежать.

— Ты так категорична, Милен, — сестра встает и подходит ко мне. Касается пальцами моей щеки. В ее глазах стоят слезы, от которых мне становится дурно. Я не стану плакать из-за Димы. Он не заслуживает ни единой моей слезинки. — А ведь ты ждешь ребенка. Хочешь, чтобы он был внебрачным? Подумай о нем тоже, — переходит на шепот. — Любовь зла, как говорится. А Дима козел. Вон, исправляется. Очень старается. Он пожалел о содеянном, родная. Может, со временем еще смягчишься...

— Нет, — качаю головой, сглатывая образовавшийся в горле комок. — Нет, родная. Все не так просто... Ты не представляешь, как мне трудно смотреть ему в глаза и выдерживать его взгляд. Мне просто противно. Не говорю уж о том, как тяжело вести с ним диалог.

— Милен, ты просто любишь его. До сих пор. Вот не нужно отрицать! Иначе тебе было бы по одному месту.

— Прекрати, — выдохнув, достаю из кармана звонящий телефон. — Это с работы. Я выйду на улицу. Как раз свежим воздухом подышу.

Я медлю, не принимаю звонок. Выхожу наружу и иду к качелям, не сразу замечаю в метрах пятнадцати от себя Беркутова. Он стоит в беседке спиной ко мне, спрятав одну руку в карман брюк, а второй прижимает мобильный к уху. До меня доносится его речь. Хочу уйти, но вместо этого я сажусь на большие качели, откидываюсь на спинку.

— Я сейчас не очень хочу с ней беседовать, Игорь Дмитриевич. Возможно, завтра приеду, но это не точно. Работы по горло, мне некогда.

Повисает пауза. На миг мне кажется, что речь идет о Лизе, однако потом я понимаю, что ошибаюсь.

— Да, она моя мать, я не отрицаю. И такую мать я даже врагу не пожелаю. Простите, но мне нужно уходить. Когда будет желание, тогда и приеду. А пока позвоните моей тете, номер которой я вам отправил. Она, возможно, примчится... Но это тоже не точно. Отношения у них всю жизнь были хреновые. Доброй ночи, Игорь Дмитриевич.

Беркутов прячет телефон в карман и некоторое время так и стоит — спиной ко мне. Явно о чем-то размышляет. Наверное, он бы меня не заметил в темноте, если бы не мой мобильный, который снова начинает пищать. Черт!

«Ну что же вам надо в такое время? — мысленно ругаюсь я. — Отстаньте, Господи! Знаю, что завтра надо в агентстве быть. Вот зачем повторять одно и то же?»

— Доброй ночи, Милена, — слышу в трубке тонкий голосок помощницы Надежды Вениаминовны. — Простите, что так поздно. Но мне приказали, чтобы я вам сообщила. К сожалению, Тамерлан попал в аварию. Ничего серьезного с ним не произошло, слава Богу, однако у него сломана рука. Сняться вы вместе не сможете. Поэтому его заменит Афанасьев.

— Прекрасно, — перебиваю я. — Другого кандидата не нашлось, да?

— Съемки уже завтра...

— Я в курсе! — рявкаю злобно. — Тогда ищите замену и мне, будьте добры!

Не знаю, откуда появляется такое раздражение. И дело явно не в Германе. А в том, как смотрит на меня Беркутов. Мне хочется орать, когда он так пялится. В его глазах боль, поражение и тоска...