Глава 24

— Девушка, минуточку! Девушка!

До меня не доходит, кого окликает женский голос. Я не оборачиваюсь. Иду к зданию агентства, размышляя, остался ли Дима ночевать в доме Саши и Алины.

Спросить я не решилась, поскольку меня это совершенно не должно волновать. Он приехал туда работать, а получилось так, что мы снова вступили в неприятный для меня диалог. Точно так же меня не должно волновать, о чем он говорил с моей мамой несколько часов подряд.

Я проснулась в семь утра, приняла душ и, воспользовавшись тем, что все спят, забрала синий костюм сестры из гардероба комнаты, которую специально выделили для меня. А чтобы ни с кем не встретиться лицом к лицу, покинула дом как можно скорее. Ибо лишних вопросов в такое ранее время я не потерплю.

Но появиться в запланированное время в агентстве у меня не получается. Я застреваю в пробках и вот, едва успеваю добраться к десяти часам.

— Девушка! Милена! — Услышав свое имя, я автоматически останавливаюсь у входных стеклянных дверей и оборачиваюсь, сразу замечая женщину лет... Ну, может пятидесяти. Она приближается быстрыми шагами и застывает буквально в метре от меня. — Я вас зову уже час!

Ее возмущение вызывает улыбку на моем лице. Иногда люди бывают такими удивительными... Я должна была догадаться, что та самая «девушка», которую эта особа зовёт минуты три, — это я? Ну простите...

— Мы знакомы? — задаю я простой вопрос и не могу не заметить, как вздувается венка на шее дамочки. Она краснеет... От злости? Откуда такая агрессия? Что я сделала не так, что совершенно незнакомый человек смотрит на меня так, будто я всех ее родных и близких убила?

— Хорош притворяться, змея ты подлая! — взвизгивает женщина, надвигаясь на меня. Я машинально оглядываюсь, потому что не хочу, чтобы кто-то был свидетелем этого неприятного разговора. Примерно знаю, кто эта дама и чего хочет. — Моя дочь из-за тебя за решеткой сидит! А ты тут, — она кривится, скользя по моему телу неприязненным взглядом. — Ведёшь себя так, будто вовсе не ты чужого ребенка убила!

Я даже рта открыть не успеваю, как слышу рык со стороны.

— Твоя дочь несёт херню, а ты ей веришь, — злобно чеканит мой все ещё муж. — Она никогда не была беременна. Как раз сегодня Лизу повезут на обследование, и все ее обвинения полетят коту под хвост. Будут доказательства того, что никакого ребенка она не теряла. А ты... Не бросайся громкими словами, если за одной и той же решеткой вместе с дочерью лет семь провести не хочешь.

Появление Беркутова удивляет меня не меньше появления матери Лизы. Я не понимаю, почему той стерве верят все подряд. Но и в то же время... Она же дочь этой женщины. Каждому родителю свойственно верить своему ребенку. И наоборот.

Дима встаёт вплотную ко мне, но на меня не смотрит. Зато дама принимает такой самодовольный вид... Скрещивает руки на груди, поджимает и без того тонкие губы в полоску.

— Ну а как же, — рычит она, тыча в грудь Димы указательным пальцем. — Подкупили врачей? Судью? И кого там ещё? Вы же при деньгах! Хозяином жизни себя возомнили! А у моей дочери за спиной никого нет. Бейте до того момента, пока не убьете!

Я снова оглядываюсь. Благо, пока что нет никого, чье внимание может привлечь наш разговор. Все проходят мимо, даже не оборачиваются. Вместо того, чтобы высказаться в лицо этой женщины, я смеюсь. Просто смеюсь, не сводя с нее глаз.

— Ну вы реально все охренели, — выдаю я через смех. — Каждый обвинениями бросается. Вы бы заткнулись, если не хотите лет пятнадцать в тюрьме проторчать. За клевету ведь тоже можете срок сожрать, нет? А ведь у меня есть доказательства того, что ваша дочь за нос моего мужа водила. А тот повелся, чего уж тут скрывать. — Нервно веду плечами. — И да, не моргнув глазом могу уничтожить вашу дочь, да только не деньгами, а видеороликом, который хранится на моем компьютере. Уходите, пока вас отсюда не вышвырнули, и не смейте больше появляться на моем пути.

Последнее предложение цежу сквозь зубы, теряя контроль над вырывающимися наружу эмоциями. Смех исчезает, вместо него появляется злость и гнев.

— Я знаю, сучка маленькая, как тебе отомщу. Ты за все расплати... Ай!

Договорить она не успевает, Беркутов сжимает ее локоть и, судя по тому, как женщина морщится, он причиняет ей боль.

— Заявление написал я. А вчера ночью это сделала ещё и моя мать. Так что... Проваливай немедленно. Встретимся в суде.

Он слегка отталкивает женщину и, взяв меня за руку, тянет к входу. Возразить я не нахожу в себе сил — прямо у двери стоит Герман и буквально прожигает во мне дыру своим взглядом.

Благо, мать Лизы, кажется, молча уходит. Сказать ей нечего. А я не могу ее в чем-либо обвинить. Потому что она мать и из тех родителей, кто порвет любого из-за своего ребенка. Даже если ребенок не прав.

У Димы нет такой матери, например... Валентина Павловна, к сожалению, всю жизнь думала о себе. И, судя по тому, что она, кажется, сдала Лизоньку, немного отрезвела. Или же удар после аварии пришёлся как раз по нужному месту.

— Куда ты меня тащишь? — шепчу, натянув на лицо улыбку.

Пусть мне совсем не нравится эта тупая игра, все же я не позволю Герману радоваться. Моя свекровь слишком много лишнего наплела ему. И да, новость о предстоящем разводе рано или поздно выплывет наружу. Тогда Афанасьев не сдержит себя и будет ржать надо мной. Ну и пусть. Тогда и подумаем, сейчас же пусть заткнет свой рот и не лезет ко мне. Иначе придется принять меры и избавиться от него раз и навсегда, чего не хочется делать от слова совсем. Ибо сейчас у меня нет времени заниматься всякой ерундой и кого-то увольнять.

— В кабинет отца, где тебя ждёт ещё один наезд. А я за*бался от людей, которые считают себя хозяевами жизни. Теперь будут командовать те, кто имеет на это полное право.

Дима вгоняет меня в ступор. Совершенно не понимаю, о ком он говорит. Однако зайдя в кабинет Сергея Владиславовича до меня сразу доходит...

Надежда Вениаминовна измеряет шагами просторное помещение. Она застывает на месте, увидев нас. Ее грудь вздымается, лицо злобное.

— Ну, наконец-то, соизволили прийти и заняться работой! — шипит она, скрестив руки на груди. — При Сергее, Милена, ты не позволяла себе так наглеть. Что сейчас изменилось? Почему ты стала такой борзой? Какое сейчас время, скажи мне, и во сколько ты должна была появиться? Ни стыда ни совести!

Женщина тычет пальцем в свои наручные часы. Кажется, золотые. Мои же брови ползут вверх от удивления, потому что... Да потому что сегодня день какой-то дебильный! Со мной родители таким тоном никогда не разговаривали, зато мать Лизы и эта накрашенная крокодилья рожа орет на меня, как на свою домработницу, которая вместо того, чтобы чистить ее дом, спит целыми сутками и незаслуженно получает зарплату.

Я уже делаю шаг и открываю рот, чтобы ответить, как Беркутов меня опережает:

— Тон сбавь, Надюша.

В его голосе отчётливо чувствуется ярость. И это злит меня ещё больше. Потому что я заступиться за себя умею и ни в чьей помощи не нуждаюсь. Однако мой все ещё муж не позволяет мне даже слово вставить.

— Это ты не перегибай, Дима. Сергей всегда говорил, что я должна брать все в свои руки, когда его нет. Но я уже поняла, все пользуются моей добротой и мягким характером... Нужно быть строже, чтобы некоторые не наглели и… — Женщина замолкает, потому что Беркутов начинает ржать как ненормальный.

— Вы себя Сергеем Владиславовичем возомнили, что ли? — интересуюсь я с сарказмом.

— А у тебя, вижу, самооценка высокой стала после того, как фамилию Беркутовых получила.

Вдох, выдох. Дима выпрямляется, смотрит на меня уже с серьезным видом. Никакого смеха, даже намека на улыбку. Потому что на моем лице явно читается неподдельная ярость.

— Я — Милена Захарова, — чеканю, наступая на Надежду Вениаминовну. — И я терпеть не могу, когда на меня наезжают подобным образом. Да кто вы такая, чтобы...

— Милена — владелец этого агентства, милая Надежда Вениаминовна, — перебивает меня Дима. Ставит женщину перед фактом. — В любой момент ты можешь оказаться за дверью. А если не хочешь этого, то лучше прикуси язычок. Поверь, таким образом ты избавишь себя от лишней головной боли и проблем.

Женщина замирает, опуская руки, я же свои наоборот скрещиваю на груди.

— Что это означает? Сергей... Нет, он не мог так поступить!

— Ничего криминального он не совершил, — бросает Беркутов безэмоционально. — Просто имей в виду, что играть по твоим правилам никто не станет. Если бы отец увидел, как ты кричишь на Милену, то заклеил бы твой рот скотчем. Милену он в обиду никому не даст. Как и я с недавних пор.

Дима сама серьезность. Руки спрятаны в карманы брюк, вид такой самодовольный.

— А теперь выходи вон. Работать пора, — хлопает он в ладони.

Женщина переводит на меня растерянный взгляд и молча покидает кабинет.

— Какого черта ты вмешиваешься не в свое дело? — цежу, сжимая ладони в кулаки. Да с такой силой, что ногти впиваются в кожу и причиняют боль. — Я сама могу за себя постоять!

— Я даже не сомневаюсь. Мне просто не понравился ее тон, — кивает на дверь.

— А мне не нравится, что ты везде! Что постоянно лезешь не в свое дело! Что просто бесишь своим присутствием рядом со мной! Да ты везде, где бы я ни была!

— На то и расчет, дорогая жена. — Дима в два шага оказывается возле меня. — Буду рядом всегда, — говорит он хриплым шепотом. — До конца жизни. До последнего вздоха.

Я даже руку поднимаю, чтобы врезать ему пощечину — так сильно чешется ладонь. Однако кто-то вспомнил обо мне — раздается звук входящего звонка.

Достаю телефон из кармана и пялюсь в экран, кусая нижнюю губу.

Папа.

Господи, у меня аж сердце начинает стучать как бешеное.

— Ответить не хочешь?

— Боюсь, — срывается с губ.

— Чего ты боишься, Милен? Мне достанется, а не тебе. Ты чиста, как белый лист. Ответь.

Поднимаю взгляд и встречаюсь с черными глазами, где пробегает тень боли и сожаления.

— Да, папуль. — Прижимаю телефон к уху, а ладонь к груди. — Как ты?

— Нормально, дочь. Ты там как?

— Да вроде тоже нормально, — вырывается из меня нервный смешок. — Как ваша командировка? Скоро приедете?

— Я уже выехал. — Он будто перед фактом меня ставит. — Милена, что происходит? Мне позвонила какая-то женщина и сказала, что ты кого-то столкнула с лестницы, и девушка ребенка потеряла. Я надеюсь, это какая-то ерунда?

Господи...

— Пап, это чушь. Ничего подобного не случилось. И раз ты в пути... Как приедешь, я все тебе расскажу. С самого начала. — Снова цепляюсь взглядом с Димой. Он лишь кивает на мои слова и вымученно улыбается, будто это его все задолбало, а не меня.