Глава 25

Беркутов

Гордо задрав подбородок, Милена смотрит в глаза Надежды Вениаминовны. А та, явно все ещё в шоке от сегодняшней неожиданной информации, отчитывается перед ней. Пусть в глазах жены отчётливо видны тревога и страх, она старается не подавать вида.

Не знаю, что ее пугает. В конце концов, она ничего плохого не делала. Однако факт того, что она будет вынуждена рассказать отцу обо всем, что произошло между нами после брака, ее напрягает. Хотя... Возможно, я просто ошибаюсь, и ее тревожит что-то другое.

Милена не сказала ни слова, когда я отчётливо дал понять, что в рекламном ролике вместе с ней буду сниматься я. И никак иначе. Она этой новости явно не рада, поскольку даже не смотрит в мою сторону. Боится взорваться.

Все покидают кабинет молча, даже Наденька встаёт, но моя жена останавливает ее одной фразой:

— А вас я не отпускала, Надежда Вениаминовна.

Та застывает у дивана и, коротко кивнув, садится обратно. Она сильно нервничает. Это понятно по тому, как женщина заламывает себе пальцы. Будто на работу устраиваться пришла и переживает в ожидании, примут ли ее или нет.

— Что-то не так? — растерянно спрашивает она.

Милена лишь скрещивает руки на груди и пристально смотрит на женщину. Я же горжусь ею, проклиная себя в сотый раз за то, как подло поступил с ней, не видя ее искренние намерения. Облажался, одним словом.

И, черт возьми, ей так идёт роль шефа! Вон как своим ледяным тоном выбивает землю из-под ног взрослой женщины, которая всегда чувствовала себя королевой в этом агентстве. Отец слишком сильно избаловал Надежду Вениаминовну. А Милена с огромным успехом опускает ее на землю, напоминая, кто здесь настоящий хозяин.

— Я долго терпела ваши выходки, — проговаривает моя жена ледяным тоном. — Даже если Сергея Владиславовича нет на рабочем месте, это не повод сидеть в его кабинете, как владелец этого агентства. Даже если он приказал вам разгребать проблемы в его отсутствие, это совершенно не значит, что вы можете разговаривать с его сыном или же со мной таким тоном, будто... Будто мы ваша прислуга и должны делать все, что вы прикажете.

— Я не... — перебивает женщина, но Милена обрывает ее куда жёстче:

— Я не закончила! Вы не имеете никакого права орать на сотрудников агентства. Кто бы это ни был. Потому что я этого не потерплю. И вы, Надежда Вениаминовна, если хотите продолжать свою работу, ведите себя достойно. А если не хотите принимать новые правила… Что ж, вы знаете, где находится дверь. Заявление напишите, я его подпишу, и идите вон. Я даже не стану заставлять вас отрабатывать пару недель. Прекрасно знаю, что вы давно не перевариваете меня. У вас зуб заточен! И мне совершенно плевать, что у вас в голове и за что вы меня недолюбливаете. Теперь, будьте добры, вмешивайтесь только в то, что позволяет вам ваша должность!

Женщина молча кивает. Милена указывает на дверь, — мол, свободна, — и та уходит, тихо закрыв за собой дверь.

Вставлять свое слово не хочется. Жена и так очень зла сейчас, конечно же на меня. Но отыгрывается на других, что не есть хорошо. Пусть повышает голос на меня, пусть раз за разом кричит, какой я кретин и скотина, пусть не держит всю ярость в себе. Я согласен.

— А ты… — Милена тычет пальцем в мою сторону, поднимаясь из кресла. Дышит часто и глубоко. На шее видна бешено пульсирующая венка, а на скулах играют желваки. — Какого черта ты творишь? Я не стану с тобой сниматься, Дима! Чего ты добиваешься? Чтобы я при всех объявила, что ты мне не муж и нахрен мне не сдался? Или же прямо перед всеми выгнать тебя отсюда точно так же, как и эту самодовольную идиотку, у которой только что самооценка упала ниже плинтуса?

— Делай что хочешь, Мили, — искренне отвечаю, поднимаясь с места и приближаясь к ней. Она пятится назад, но вскоре отступать больше некуда — прижимается спиной к стене. — Выгонишь через дверь, я через окно пролезу. Даже не сомневайся. Не отпущу. Не уйду. Не оставлю.

— Сукин сын, — процедив сквозь зубы, Милена отталкивает меня и выбегает прочь из кабинета.

— Любишь ты меня, что бы не говорила! — бросаю ей в спину.

Завершив тут некоторые дела, я еду в компанию. Игнорирую попытки матери выйти со мной на связь, вырубаю звонки врача. Желания разговаривать с ней нет ни капли. Лишь раздражение и боль. А ещё мерзость от того, что у меня именно такая мать.

Я сделал все... За все годы, что пашу как не в себя, пытался обеспечить ее самым лучшим. Дать тот уровень жизни, который мать, как мне казалось, заслуживает. Она отдыхала там, где я не был ни разу. Она ела то, чего я никогда не пробовал. Она одевалась так, как одеваются самые знаменитые люди страны.

Но она не исправилась. Она не стала матерью, о которой я мечтал всю свою долбанную жизнь. Она не захотела сделать для меня то, что делал я для нее долгие годы.

Увы, из-за нее я потерял самое ценное, что у меня было. Милену...

Жена права во всем. Может с лёгкостью покалечить меня — я даже не стану возражать или же сопротивляться. Потому что заслужил. Все мечты ей сломал, чувства растоптал.

А главное... Да, я не ценил отца. В этом тоже Милена права. Пусть и его последние слова, сказанные на эмоциях при разговоре с матерью, вынудили меня действовать неадекватно, однако именно он заставил меня думать о Милене. А буквально через пару недель я как зависимый стал искать ее везде. Потому что она мне с первого взгляда понравилась.

Да только продолбал я все по щелчку пальцев. Лох, млядь!

Припарковав автомобиль рядом с компанией, звоню Саше предупредить, что я буду торчать тут до самого утра. Ибо документы, которые вручил мне Захаров, нужно рассмотреть до завтрашнего дня.

— Я тоже тут, — отвечает Чернов, и я отчётливо слышу, как он щелкает клавиатурой. — Зайди ко мне. Есть некоторые нюансы, с которыми мы должны разобраться вместе. Что-то творится вокруг нас, да только я не могу вникнуть, в чем именно проблема.

— Жди, — бросив, вырубаю звонок.

Настолько привык к бессоннице, что уже похрен, что и эту ночь проведу здесь. Жаль, невозможно открутить время назад и вернуть тот день... День нашей свадьбы.

Тогда ни за что не поддался бы, услышав, как мать льет крокодильи слезы и умоляет, чтобы я приехал. Якобы улетает и ей необходимо со мной встретиться. Немедленно.

Ненавижу женские слезы. Просто не понимаю, как себя вести в таких ситуациях. И тогда, поддаваясь провокации, я совершил огромную ошибку. Поверил матери. Родной матери, которая планировала, как разрушить мой едва состоявшийся брак. И у нее получилось с первого раза. Даже париться долго не пришлось.

— Что происходит? — бросаю на стол папку с документами, из-за которых всю ночь голову ломал. — Тут все, наконец, чисто. Можешь не терять время. У тебя что?

Сажусь в кресло справа от стола Саши.

— Ко мне сегодня Гаврилов пожаловал. На парковке встретились, если точнее. Короче... Они недовольны, что те земли за городом мы приобрели раньше них. Говорят, что зря мы так... — закатывает глаза Чернов. — И чтобы по-хорошему свалили. Ну, угрозы меня никогда не пугали. Просто интересно, на что он полагается, выдвигая мне какие-то условия.

— Условия?

— Ага, типа дадут нам на двадцать процентов больше той суммы, что мы заплатили за те земли. Ладно, неважно. Просто держи оборону крепче. Они знают, что это наш с тобой общий проект. Поэтому и тебе дорогу преградят.

— Задний у меня работает только в одном случае, — усмехаюсь, доставая из кармана пачку сигарет.

Не помню, когда последний раз курил. Кажется, когда учился в одиннадцатом классе и спалился отцу, который был категорически против. Получил в челюсть кулаком, после этого решил не испытывать свою судьбу. И бросил курить то дерьмо, из-за которого я конкретно травил лёгкие.

— Интересно… — Чернов откидывается на спинку кресла и закидывает ноги на стол.

— Когда тот самый случай касается Милены.

Саша ржёт как ненормальный.

— Как я тебя понимаю, Димон, — говорит, все так же смеясь. — Себя вспоминаю. Те хреновые времена. Лишь поэтому не могу врезать тебе пару раз по самодовольной роже, чтобы как-то отомстить за Милену. Все же верю, что ты сможешь ее смягчить. Хотя твои поступки...

— Лучше заткнись, — обрываю, скрипя зубами. Будто сам не знаю, что я натворил. Совесть и так пожирает внутренности. А тут ещё и этот умничает. — Ты сказал, что-то вокруг нас творится. Я тебя слушаю.

— Ага, — бормочет, становясь серьезным. Садится ровно, скрещивая пальцы на столе. — Мне кажется, среди нас есть крыса…

Чернов ближе к двенадцати валит домой. К своей беременной жене. Я же остаюсь в компании, завидуя Саше. Белой завистью, конечно.

«Нечего себя жалеть. Сам все просрал», — мысленно бурчу себе под нос, уткнувшись в документы.

До четырех как-то удается поработать, но потом вырубаюсь прямо на диване в кабинете. Просыпаюсь ближе к одиннадцати, услышав какой-то грохот и чувствуя, как ломит все тело. Будто всю ночь в меня долбили вместо боксерской груши.

— Беркутов! — звериный рык капитана Захарова окончательно приводит меня в чувства. Резко поднимаюсь и не сразу понимаю, что творится, когда получаю кулаком в челюсть. Аж в глазах темнеет.

Удар смахивает на тот, который я получил несколько лет назад от родного отца. Да только причины совсем разные...

Отец ударил из-за сигарет. А Захаров из-за того, что я жизнь его дочери сломал.

Ну что ж... Я был готов к такому исходу. Заслужил ведь.