Глава 40

Офис недалеко от Невского и даже не в бизнес-центре — это говорило само за себя. Круче только Эверест, сказала Лора. И стоит очень дорого. А голос приятный.

Ну посмотрим.

Такси остановилось у подворотни. Интернет подсказал, что мне во двор. Путь перегородили такие же ворота, как и в доме Юры, но с открытой калиткой. Почему-то это показалось добрым предзнаменованием. Или я хотела так думать?

Офис Оболенского располагался на первом этаже внутреннего флигеля. Отдельный вход — и никакой вывески. Только небольшая табличка: «А. С. Оболенский, адвокат». Я позвонила, дверь, мелодично звякнув, открылась.

В холле, густо заставленном цветами в кадках, за стойкой сидела элегантная дама за сорок.

— Добрый день, — сказала она, вопросительно приподняв брови.

— Моя фамилия Немцова. Я звонила.

— Да, конечно. Проходите. Пальто можно в шкаф.

Я повесила пальто на вешалку, открыла дверь кабинета. За столом мужчина лет тридцати пяти что-то быстро набирал на клавиатуре.

— Алиса? — уточнил с прохладной вежливостью. — Присаживайтесь.

Устраиваясь на стуле, я пыталась понять свои ощущения — довольно неоднозначные.

С одной стороны, он был достаточно интересным. Та самая жесткая, но при этом остро сексуальная мужская красота, вызывающая невольную дрожь. Темные волосы, карие глаза, четкие черты лица — но тип не совсем южный, что-то смешанное. С другой стороны, рядом с ним было как-то… тревожно. Как рядом с хищным зверем, сидящим в клетке. Вроде бы и под замком, но все равно лучше не расслабляться.

— Так, Лор Сергевна мне в двух словах ситуацию описала, — сказал Оболенский, перекладывая ручку между пальцами. — Ситуация, прямо скажем, патовая. Из полиции еще не звонили?

— Пока нет.

— Позвонят. Если дело не заведут, я готов сожрать свою лицензию. Давайте подробности. Все-все-все. Самые грязные и отвратительные. Желательно без эмоций, только факты.

Юре я как раз выкладывала все с эмоциями и соплями, поэтому получилось длинно. Сейчас выдала сухую выжимку. Как полицейский протокол.

— Камеры в доме? — уточнил Оболенский.

— На воротах и на двух входных дверях, спереди и сзади. В доме нет. Обзор круговой — чтобы в окно или через гараж никто не залез.

— Это хорошо. Значит, никто не сможет лжесвидетельствовать. Типа «я сидел под лестницей и все видел». Следы борьбы на вас?

— Нет. Я посмотрела. Он меня за футболку тащил к лестнице. Ноготь, правда, сломала, когда за перила цеплялась, но уже обрезала.

— А на нем? Могут быть? Он, конечно, наверняка о ступени пошкрябался, но, допустим, следы ногтей? Это характерное такое. Вы же отбивались, могли поцарапать?

— Нет. Точно нет. Я руками махала, но до него не достала даже.

— Почему я сказал, что ситуация патовая? — Он продолжал вертеть ручку, и я смотрела на нее, как на маятник гипнотизера. — Прямых доказательств, что вы его столкнули, нет. Даже если кто-то попытается дать такие показания, записи с камер опровергнут. Они у вас передающие или накопительные?

— Накопительные. Терабайт памяти, пишет только движение, хватает на полтора месяца, потом сбрасывает. Я могу прямо сейчас отключить, чтобы не переполнилось.

— Да, сделайте.

Я зашла в приложение «умного дома» и отключила запись камер.

— Так вот… — Оболенский положил ручку и стал рассеянно вертеть на пальце обручальное кольцо. — Прямых доказательств нет, но есть очень веский мотив. Его легко можно использовать как косвенное доказательство и как умысел. Грамотный обвинитель так и сделает, размотает по полной программе. Есть кто-нибудь заинтересованный в вашем обвинении?

— Свекровь. Возможно, еще любовница. Но она вряд ли полезет на рожон. Там муж… опасный.

Про нашу с Виталиком встречу я все же умолчала. Не хотелось его впутывать. Пока.

— Свекровь… Пойдет как потерпевшая — как лицо, которому причинен моральный вред. Выставит своего адвоката. Что у вас с личной жизнью?

— В смысле? — растерялась я.

— Ну что в смысле? — Он поморщился. — Есть или нет?

— Трудно сказать. Есть, но в зародыше. Без… интима.

— Поставьте на паузу. У вас ее не должно быть. Сейчас.

Хорошо, что Юра тоже юрист. Другой, может, и не понял бы.

Кстати, он до сих пор не позвонил. И не написал. Что-то случилось? Или решил, что пауза — это вообще тишина и мертвые с косами?

— Да, поняла.

— В общем, Алиса, диспозиция мне более или менее ясна. Как только будет определенность по уголовному делу, сразу мне звоните.

— А меня не арестуют? — спросила я с опаской. — Как подозреваемую?

— Нет. Не тот расклад. Будет подписка о невыезде. Не менять место жительства, являться по вызову и не препятствовать следствию. В границах области можно, но не дальше.

Попрощавшись, я вышла из офиса и побрела по улице в сторону Фонтанки.

Вот уж точно, никогда не бывает так плохо, чтобы не могло быть еще хуже. Совсем недавно я думала, что у меня полный трындец. Отмотать бы пленку хотя бы на неделю назад! А ведь и сейчас еще далеко не самая жопа.

В сумке загудел телефон, но пока я его выкапывала, он уже замолчал. Полиция? Нет, Юра. Ну слава богу! Я набрала ответку, и он сразу отозвался.

— Как ты, Лис?

— На букву «ху». Я уж думала, ты не позвонишь, — все-таки не удержалась.

— Не хотел на бегу. Сначала суд, потом в гаево с клиентом ездил, там завис. Ты с Князем созвонилась?

— С кем? А, с Оболенским? Он князь? Настоящий?

— Из настоящих, точнее. Его мать.

— Да, вот только вышла. Из офиса. Жесткий парень. Все выспросил. Сказал личную жизнь на паузу поставить.

— Ну да, — вздохнул Юра. — Ты молодец, кстати, что переписку снесла. И вот что, давай пока и по телефону свернем. Поверь, это не перестраховка. Если тебя захотят закопать, то проверят все. Входящие-исходящие тоже. Если что — связь через Лору.

— Как шпионы, — нервно хмыкнула я.

— Ну да. Вроде того. Рыжа тебе передает привет. Мы сегодня гуляли утром.

— Поцелуй ее за меня. А Оболенского ты откуда знаешь? Ты же, вроде, говорил, что нет контактов по уголовке?

— Ну мы так знакомы, шапочно. Он на курс младше учился, у моего отца диплом писал. А Лора хорошо знает его отца.

— А отец кто?

— Вице-губер.

— Ого! — Я даже присвистнула. — Жирно.

— Ладно, Лис, меня тут человек ждет, — с сожалением сказал Юра. — Целую тебя. Держись.

— Постараюсь, — вздохнула я. — Буду скучать.

— По Рыжке?

— И по Рыжке тоже.

Нажав на отбой, я почувствовала себя так, словно вокруг меня сжимается кольцо из проволочной сетки.