Глава 41

Выйдя на набережную Фонтанки, я остановилась у парапета и набрала номер Виталика.

— В курсе, — буркнул он, даже не поздоровавшись. — Сочувствую, Лиса.

— Правда? — хмыкнула я.

— Я сказал, сочувствую, а не соболезную. Сечешь разницу? Ты влипла.

— Ну да. Особенно если учесть, что ни ухом ни рылом. Он сам. Более того, это он меня хотел… с лестницы. Но ангел-хранитель помешал.

— Лошара твой ангел, — вздохнул Виталик. — Уделал все так, что тебя же и посадят. Но зато жива, да. Адвоката подогнать?

— Есть уже. Только что от него. Хотя пока все тихо.

— Тихо будет недолго, гарантирую. Ты что, свекруху свою не знаешь? Она не успокоится, пока тебя не закопает.

Свекруху я знала и была с ним полностью согласна. Тут уж только смотреть, чей козырь старше. Я надеялась на Князя — Оболенскому это прозвище очень даже шло.

— Ладно, Лиса. Держись там. Ромаша своим самовыпилом мне половину заботы снял, осталась вторая. Но с этим я сам справлюсь. Увидимся… на похоронах.

Я его поняла. Вторая половина заботы — это Даша. Удачи, Виталик. И да, ни капли не жаль.

Чем бы заняться? Мне надо было отвлечься, чтобы не жевать одни и те же мысли по кругу. В музей, может, какой-нибудь сходить, пока я тут? Мне всегда хотелось жить в центре — несмотря на множество минусов такого расположения. Зато это Питер, настоящий, а не унылые безликие выселки.

Сто лет не была в Русском музее — туда и пошла, пешком. Я всегда любила его больше Эрмитажа, хотя и стеснялась в этом признаться. Как и Михайловский театр — больше Мариинки. По дороге купила электронный билет, в кассу стоять не пришлось. Переходила из одного зала в другой и словно со старыми друзьями встречалась. Останавливалась у своих любимцев: и у «Последнего дня Помпеи», и у портрета Юсуповой, и у «Девятого вала». И, как всегда, надолго залипла у «Лунной ночи на Днепре» Куинджи с ее волшебным зеленым сиянием. И даже немного отпустило то адское напряжение, от которого нервы гудели, как провода под током.

Увы, ненадолго. Потому что стоило мне выйти, и тут же позвонил следователь. Он даже как-то неразборчиво представился, но я уловила только фамилию: Смирнов.

— Алиса Павловна? — уточнил он сурово. — Сможете завтра в отделение следственного комитета подойти? Или повестку прислать?

— Я в гостинице сейчас. Потом квартиру сниму, — ответила я. — Подойду. Куда и во сколько?

Продиктовав адрес, следователь добавил:

— К десяти приходите. Дежурному скажете, что к Смирнову, я спущусь.

Я тут же перезвонила Оболенскому — на тот номер, с которого он звонил сам.

— В следком — это плохо, — сказал он. — Это значит, что дело возбудили. Что-то очень уж быстро. Вообще в течение трех дней, но обычно до десяти, а то и больше, если экспертиза нужна. А тут и суток не прошло. Видимо, кто-то подпихнул. У свекрови вашей есть связи?

— Боюсь, что да, — мрачно ответила я.

— Во сколько нужно быть? К десяти? Отдел на Смолячкова? Подъеду, одна не ходите.

— А разве мы не должны какой-то договор подписать?

— Должны. Задним числом оформим. Если хотите, конечно.

— Да, спасибо.

— До встречи.

Меня снова начало знобить. И гулять резко расхотелось. Вызвала такси и поехала в гостиницу. Уже по дороге подумала, что надо забрать машину. Вчера я на ней доехала бы до первого столба, но, похоже, теперь она мне пригодится. Если, конечно, не заплачу за парковки больше, чем за такси.

В магазинчике рядом с гостиницей я купила какой-то сухомятки на ужин, поднялась в номер и позвонила Лоре.

— М-да, дела… — сказала она, выслушав. — Юра говорил, мне придется поработать связным. Передам. Как вам Оболенский?

— Впечатляет. Но посмотрим.

— Да, вот что, Алиса. По нашему договору, если дело до суда не доходит, аванс не возвращается, но я могу провести как форс-мажор.

— Не надо, — отказалась я. — Вы и так много для меня сделали, спасибо большое.

— Ладно, как знаете. Держите в курсе.

Разумеется, я сразу полезла в интернет. Читать про следствие и все прочее. В школе и универе у нас были основы права, но я благополучно обошла это стороной. Все знают: от сумы и тюрьмы не зарекайся, но считают, что их лично это не коснется. А если вдруг коснется, тогда все и узнают. Вот я и узнавала — когда коснулось. И только окончательно запуталась во всем.

Очевидным было одно. Если бы Ромкина смерть изначально выглядела как несчастный случай, им не занимался бы следственный комитет. Хватило бы дознавателя в отделении полиции. То есть меня сразу же взяли на заметочку как подозреваемую. Еще не зная о возможных мотивах. Этот гад даже с лестницы грымнуться умудрился так, чтобы выглядело криминально. Как будто ему помогли. А вот если бы упала я, точно записали бы как бытовую травму со смертельным исходом. В этом я не сомневалась.

И снова я не спала полночи. Голова напоминала чугунное ведро, на всякий случай выпила таблетку от давления. Взяла телефон и пошла проторенной дорожкой — искать квартиру. При этом старательно отпихивала мысли о том, что она может мне и не понадобиться, если крышей над головой обеспечат за госсчет. И небом в клеточку.

Спокойно, спокойно! Никаких доказательств, что я столкнула Ромку, нет, а Оболенский, который круче Эвереста, меня вытащит.

К следственному комитету мы подъехали одновременно: я на такси, а он на здоровенном черном джипе. Виртуозно впихнув его на стоянку, вышел, кивнул мне. Дорогущее кашемировое полупальто сидело на нем как на модели. Да и в целом выглядел Оболенский — в отличие от меня — на миллион баксов.

— Прошу, — сказал он, открыв передо мной дверь.