Глава 43

— Я не стенографистка! — отрезал Смирнов.

Если бы взглядом можно было убить, мы с Оболенским точно стали бы трупами.

— Вы исказили суть ответа. Муж Алисы Павловны предложил фиктивный развод, она согласилась. А не они, как вы пишете, «задумали фиктивный развод с целью увода имущества из-под конкурсной массы». Есть разница.

Он продолжил читать. По ходу парохода обнаружилось еще несколько подобных моментов. В первом приближении все было изложено верно, но менялась тональность. Все плавно подводилось к тому, что идея была моя, а Немцов — всего лишь марионетка, от которой кукловод избавился, едва отпала необходимость.

К концу чтения я уже раздулась, как рыба-мяч, но Оболенский успокаивающе похлопал меня по руке, достал ручку с золотым пером и стал писать под протоколом — мелким почерком. Писал долго. Смирнов нервно постукивал пальцами по столу, а я снова пялилась на его дырку.

Закончив, Оболенский поставил размашистую подпись и отдал листы мне. В «замечаниях адвоката» спорные пункты были изложены уже верно, плюс добавлено о давлении на допрашиваемую. Я поставила свою подпись, дату и отдала протокол Смирнову. Улыбаясь, как фокусник в финале представления, он положил передо мной еще два листа: постановление о возбуждении уголовного дела по подозрению в умышленном убийстве и подписку о невыезде. И снова Оболенский их перехватил.

Прочитал, хмыкнул, написал внизу: «Ознакомлен», отдал мне.

— Из города не выезжать, являться по требованию, — приказал Смирнов на ход коня, выдав на пропуск на выход.

— Если адвокат не может присутствовать, допрос переносится, — поправил Оболенский. — Всего доброго.

— Аж спина мокрая, — пожаловалась я, когда мы вышли.

На самом деле мокрым было все, даже задница, но об этом я говорить постеснялась.

— Так… — Оболенский в очередной раз посмотрел на часы. — Мне сейчас в суд, могу подбросить до метро, тут недалеко. Или вы на такси?

— Лучше на метро.

— Тогда садитесь.

На заднем сиденье стояло детское автокресло. Значит, у него не только жена, но и ребенок. Было бы странно, если бы такой элитный экземпляр никто не прибрал к рукам. Интересно, какая у него жена? Наверняка модель с ногами от ушей. Какая-нибудь гламурная блогерша или что-то в этом роде.

В теории я могла бы в него влюбиться, если бы не три «но». Во-первых, обручальное кольцо для меня было абсолютным стоп-сигналом. Во-вторых, он был слишком жестким. Такие мужчины меня притягивали — и одновременно отталкивали. Ну а в-третьих, вакансия уже была занята.

Ох, как же мне хотелось сейчас оказаться рядом с Юрой. И то, что видеться мы не должны, усиливало это желание в разы. Вспомнила, как он сказал прошлой ночью: «Ничего не отменяется, просто откладывается», — и словно кроличьей лапкой провели по животу.

— Думаю, вы сами все поняли, — сказал Оболенский, вырулив со стоянки. — Заметили, что он упомянул вашу свекровь? Думаю, она где-то подсуетилась, потому что скорость просто ураганная. Суток не прошло, а дело уже было в следкоме. С открытой уголовкой. По бытовым несчастным случаям так не бывает. Поскольку улик и прочих прямых доказательств нет, будут выжимать максимум из возможного корыстного умысла. Уже начали.

— Да, я поняла, что пошел уклон в мою материальную заинтересованность.

— Ну а вы как думали? — хмыкнул Оболенский. — Развод и раздел. Вы — выгодоприобретатель. Фиктивный развод или нет, но вы теперь богатая женщина, а он — мертв. Мы упираем на то, что у вас была любовь-разлюбовь, никаких измен, ничего подобного. Вы хотели помочь любимому мужу, поэтому согласились на все. И теперь убиты горем. Пальцем до него не дотронулись и вообще ничего не видели. Вот наша стратегия. Тут есть один интересный нюанс. По сто пятой статье очень редко отпускают под подписку. Это означает, что доказательств пока ноль без палочки. Запомните, никаких разговоров ни с кем без меня. Если даже следователь, опер или участковый сами придут к вам, говорите: «Я не буду давать показания или беседовать без своего адвоката». Ясно?

— Да. А долго обычно идет следствие?

— По протоколу — до двух месяцев. Но если не вывозят, прокурор продлевает. До года. Иногда даже больше. Но у вас особо расследовать нечего, поэтому, думаю, будет быстро. Так, теперь к делам нашим скорбным. Лора по расценкам говорила?

— Сказала, что вы дороже, чем она.

— Намного дороже, — усмехнулся он. — Но вы женщина состоятельная, потянете. К тому же сейчас вы оплачиваете только первичную консультацию, выезд на место и знакомство с материалами. Дальше — текущие расходы и конечный результат. Как говорится, не в каждой корриде побеждает тореадор. Все бывает. Будем стараться, но стопроцентной победы не гарантирую. Никто не может гарантировать.

— Да это понятно. Но хотя бы приблизительно сориентируйте, — попросила я.

— Не могу. — Он пожал плечами. — Если интересно, то мой рекорд на данный момент — семь миллионов. Это пока потолок.

— Ого!

— Не пугайтесь. Вам такое не грозит. Это был сильно коррумпированный чиновник из Москвы, укравший госимущества на миллиарды и заказавший пяток подельников.

— Вы и таких защищаете?

— Типовой вопрос. — Оболенский поморщился. — Я даже думал записать ответ на диктофон и включать каждый раз, когда задают. Да, защищаю. Чтобы клиент получил ровно столько, сколько заслужил, не больше. За отмазами — не ко мне. Хотя у меня есть, как теперь модно говорить, свои красные линии. Например, насильника или убийцу ребенка я защищать не буду. Ладно, это неважно. Я в офисе появлюсь только завтра вечером, сейчас у меня бланков с собой нет. Или подъезжайте на Пестеля завтра часам в семи, или можете прямо сейчас, Елена Аркадьевна все сделает. Я ей позвоню. Заодно по авансу выясните.

— Хорошо, поеду сейчас. Спасибо.

— Пока особо не за что.

Он выгрузил меня у «Выборгской» и уехал. Не успела я войти в вестибюль, как зазвонил телефон.

— Добрый день, Лора, — сказала я, нажав на соединение. — Что-то случилось?