Глава 44

— Привет, Лиса, — сказал Юра. — Как ты?

— Юрка! — Я чуть не завизжала, хотя момент был ну совсем не радостным.

— Лорка разрешила позвонить тебе с ее телефона. Она твой адвокат по разводу, почему бы вам не общаться. Даже если развод и не состоялся. Не думаю, что твой телефон на прослушку поставят, не тот масштаб. Была у следователя?

— Да, вот только оттуда.

— С Оболенским?

— Да. Вообще фигово все, Юр. — Я отошла в сторонку, подальше от людского потока. — Дело открыли.

— По какой статье?

— По сто пятой. Умышленное убийство.

— М-да… — протянул он. — Подожди, и тебя отпустили?

— Оболенский сказал, это потому, что доказательств никаких. А так бы в СИЗО отправили, если бы могли за что-то зацепиться. И еще сказал, что будут давить в сторону корыстного умысла.

— Ну ясень пень. А знаешь еще, на что будут давить, Лиса? Чтобы ты попросила суд присяжных.

— В смысле? — не поняла я. — Почему?

— Присяжным передают только по просьбе обвиняемого. Ты пока еще подозреваемая, но к тому времени, когда станешь обвиняемой, тебе постараются внушить, что это твой единственный шанс получить условное. Не в лоб, а аккуратно капая по капле. На самом деле это палка о двух концах. Присяжные — обычные люди, без юридического образования. Типа глас народа. Руководствуются больше эмоциями. Их задача — решить, доказано ли деяние, совершил ли его подсудимый и виновен ли он. При трех «да» судья выносит решение о квалификации и наказании.

— То есть решают какие-то левые дядьки и тетьки? Виновен человек или нет?

— Да. Вы будете доказывать, что это несчастный случай, другой адвокат — что умышленное убийство. Вопрос в том, кто будет более убедителен. Князь — профи, но неизвестно, кого выставят против него.

— Значит, не надо соглашаться?

— Я этого не говорил, Лиса, — возразил Юра. — Просто имей в виду, что тебя будут к этому подводить. А требовать суд присяжных или нет, станет понятно по обстоятельствам. Как ты вообще? Как себя чувствуешь?

— А как ты думаешь, Юр? — вздохнула я. — Физически — более-менее терпимо. А в целом — хреново. Хорошо, что ты позвонил. Мне сразу немного легче, правда.

— Я попросил Лору купить для меня симку и оформить на себя. Запишешь как «Лора-два» или что-то в этом роде. Сможем разговаривать без ее телефона.

— Здорово! Как там Рыжа?

— Скучает. На дверь смотрит, скулит. Тебя ждет. И я тоже. Жду. И скучаю.

— И я. Бедная Рыжа. И бедные... мы все. Слушай, Юр, — спохватилась я. — Ее надо будет к ветеринару сводить, прививки сделать. Где-то через неделю. А я паспорт ее не взяла.

— Ничего страшного. Чип есть — можно оформить дубликат. Сходим, не волнуйся. Ты сейчас куда?

— Сначала на Пестеля, в офис Оболенского, договор подпишу. Потом в гостиницу. Смотрела вчера квартиры, но ничего не нашла пока. Буду еще искать. Если своих жильцов выгнать, все равно месяц ждать.

— Ладно, Алис. Позвоню вечером — с нового номера, не пугайся. Целую!

— И я тебя!

Мне и правда стало легче. Даже улыбнулась, глядя на бульдога, которого старушка везла в сумке и уговаривала потерпеть немного. Доехала до «Чернышевской», пошла пешком в сторону Пестеля — и вот тут что-то случилось. Что-то странное. Как будто почувствовала чей-то пристальный взгляд.

Обернулась — никого. Вообще никого. Какие-то люди далеко впереди, далеко сзади или на другой стороне улицы. Может, из окна?

Прошла дальше, но ощущение не исчезло, наоборот, стало еще сильнее.

Вот так и начинается паранойя! Или нет?

Оно, ощущение это, не было неприятным. Странным, тревожным — да. Как будто за мной не наблюдают, а… приглядывают, что ли? И что-то такое смутное вспомнилось из детства. Было что-то похожее, но вот что?

Я добралась до офиса, мило пообщалась с Еленой Аркадьевной и подписала договор, выпав в нерастворимый осадок от расценок. Один аванс потянул больше, чем я заплатила бы Лоре за весь процесс. Хотя чему удивляться? В деле о разводе на кону деньги и имущество, в уголовном — свобода, причем не на один год. Ну а если Оболенскому платят такие суммы, наверняка он этого стоит. Будем надеяться.

Выйдя из подворотни, я едва не споткнулась от неожиданности. И от острого дежавю. Мимо шла девушка с мопсом, одетым в синий дождевик. Именно эту девушку, рыжеволосую, в голубой куртке, именно с этой собакой я видела вчера. Когда вот так же вышла на улицу со двора.

Совпадение? Сбой в матрице? Какой-то тайный знак мироздания?

Ой, да ладно, девушка просто живет где-то рядом, гуляет с собакой, что тут странного? Ну увидела ее два раза, так это как 22.22 на часах в компьютере. Когда 22.21 — посмотрела и тут же забыла. А попала на 22.22 — все, тайный знак. Хватит уже мистику разводить!

А ощущение взгляда?

И тут я вспомнила! Мне было лет пять или шесть, мы гуляли с бабушкой Ниной, папиной мамой. Она жила на Большом проспекте Петроградки, в огромной коммуналке, из которой категорически отказывалась переезжать. Говорила, что там родилась, там прожила всю жизнь, там и умрет. Так, кстати, и вышло. Комната осталась папе, он ее продал и купил новую машину.

Да, так вот мы гуляли с бабушкой, и она рассказывала мне всякие истории про Петроградку — что было в этих домах до революции, кто там жил. Я ничего, конечно, не запомнила, но было интересно. И вообще мне в том районе нравилось. Я даже сказала, что буду жить в бабушкиной комнате, когда та умрет, и не понимала, почему она смеется.

Вот тогда-то мне и показалось, что кто-то идет рядом. Оборачивалась, смотрела по сторонам, но никого не увидела. Но бабушке сказала, что за нами идет Дед Мороз. Почему? Ну потому что это было в декабре, наверно. Перед Новым годом.

Тогда она улыбнулась и ничего не сказала. А сейчас я вдруг подумала, что это не было снисходительной улыбкой взрослого в ответ на фантазии ребенка.

Нет. Она явно что-то знала.