Глава 46

Ей, разумеется, хотелось бы услышать, что плохо. Очень плохо. Но я такого удовольствия не доставила.

Еще чего! Обойдешься, сучка!

Дашка стояла рядом с Виталиком. Ну просто образцовая супружеская пара. И вся такая очень к месту траурная. Даже шляпка черная.

Шляпа выбесила меня до точки кипения. С нуля до ста градусов за одну секунду. Дело в том, что дружбы со шляпами у нас не сложилось. Они не любили меня, а я — их. Даже там, где они требовались по всем канонам, никак не могла подобрать, и это ограничивало в подборе аутфитов. Ну не наденешь же с классическим прямым пальто какую-нибудь бини. Или морозь уши, или носи что-то другое.

— Привет, Даша, — сказала я самым нейтральным тоном. — Здравствуй, Виталик.

— Прими наши соболезнования, — ответил он так же сдержанно.

— Спасибо.

— Как ты? — настырно повторила Дашка.

— Ничего. Держусь.

— Надеюсь, теперь ты довольна?

Ах, ты ж… Одно хорошо — теперь вряд ли довольна ты. Слабенькое, конечно, но все же утешение.

— Теперь у меня другие проблемы. — Я словно нарисовала в воздухе границы и поставила себе задачу не выйти за них. — Ничего, справлюсь. В отличие от некоторых.

Виталик чуть сдвинул брови и так же едва заметно улыбнулся самым краешком губы.

А что, я, может, не о тебе, коза. Я, может, о Романе Михайловиче. Его земные проблемы закончились, но по ту сторону как раз начались. За все придется ответить — я в это верила.

Но Дашка приняла на своей счет и резко помрачнела.

— Пойду с Галиной Петровной поговорю, — сказала сухо и сделала полицейский разворот на каблуках.

— Блюдите, како опасно ходите, — предостерег Виталик, видимо, процитировав нечто церковное. — Была в Болгарии?

— Нет, а что? — удивилась я мутации темы.

— Там на трансформаторных будках таблички: «Не пипай, опасно за живота». В смысле, не влезай — убьет. Так что… не пипай, Лиса. Оставь слесарю слесарево.

Подойдя ближе, Виталик сказал тихо:

— Она там была.

— Кто? — не поняла я. — Где?

— Дарья Андревна. В вашем доме. Когда все случилось. И все видела. Должна была видеть. Даже если ее не видела ты.

— То есть как? Но камеры…

— Вот на камеру она и попала. У ворот и на крыльце. Опасный свидетель, правда?

— Подожди. Ничего не понимаю. Каким образом она туда попала? Зачем? И откуда ты знаешь?

— Я, Лиса, много чего знаю. А вот некоторые… не знают, что я знаю. Как она туда попала? Хороший вопрос. Но факт. Могла приехать с ним вместе, могла самоходом. Пни своего адвоката, чтобы заставил следака показать ему записи, он должен это знать, иначе на процессе возникнут сюрпризы. И надо еще охрану на въезде потрясти. Видишь ли, это бомба-вонючка. Смотря как использовать. Будем работать, чтобы в нашу сторону.

В этот момент собравшиеся начали заходить в церковь, и разговор закончился. Дашка вошла вместе с Галиной Петровной, поддерживая ее под руку.

Гроб стоял в центре храма, Роман лежал в нем неотмирно спокойный, словно уже познал главную истину жизни. Да, возможно, так и было. И меня вдруг резануло острой жалостью. Нет, не к нему. И даже не к себе. Из-за того, что все сложилось вот так глупо и подло.

Пока шло отпевание, я стояла в уголке и обсасывала новость, как собака кость. Как будто в параллельную реальность выпала. Машинально, на автомате, повторяла за другими — когда надо было креститься.

Я и правда ничего не понимала. Неужели Ромка взял Дашку с собой? Он сказал, что приехал, увидев в прилоге снятую сигналку. В голове не укладывалось, как можно оставить одну бабу в машине, собираясь трахнуть другую. Второй вариант — что она приехала сама. Следила за ним, что ли? Боялась, вдруг Ромка передумал и развод действительно фиктивный?

Спохватилась я, когда отпевание закончилось и все начали цепочкой подходить к открытому гробу, чтобы попрощаться.

Подошла и я. Остановилась, перекрестилась, наклонилась, спиной чувствуя устремленные на меня взгляды. Поцеловала в холодный восковой лоб.

Прощаю? Да нужно ли кому-то мое прощение? Ему — точно нет. Мне?

Ладно, Ромка, я просто тебя отпускаю. Не потому, что я такая… милосердная. Но если не отпущу, эта злоба меня добьет. Поэтому… покойся с миром. Для тебя точно все закончилось. Для меня — только начинается. Потому что Виталик прав: такой свидетель — это бомба. Вонючка? Нет, ядерная бомба. Камеры подтвердят, что она там была. Возможно, и охранник на въезде в поселок. Но с какой стати ей говорить, что Ромка упал сам? Нет, она с радостью закопает меня. И ей точно поверят.

Если только ее не заставят дать показания в мою пользу…

Гроб закрыли, четверо мужчин, в том числе и Виталик, понесли его к выходу, погрузили в катафалк. Место дали в новой части кладбища, до которой пешком было слишком далеко. Все расселись по машинам, для меня нашлось место с какими-то незнакомыми людьми, которые хоть и нехотя, но согласились взять.

Чтобы стало совсем весело, пошел дождь. Нет, полил. В ту самую минуту, когда гроб принесли к могиле и священник начал что-то заунывно читать, размахивая кадилом. Народ дружно защелкал зонтиками, но это мало помогало.

Ну что ж, Рома… ты и тут умудрился напакостить.

На поминки я, разумеется, не поехала. Уже из дома позвонила Оболенскому, отчиталась о похоронах и выложила новость.

— Значит, все-таки есть свидетель… — сказал он с нечитаемой интонацией. — Это интересно. Сейчас отправлю запрос. Хорошо, что вы об этом узнали. Есть фора на подумать. Перезвоню.