Глава 47

— Ацецули, хинкали с сулугуни, имерули и бокал гранатового вина.

— Ацецили, — поправил молодой нахальный официант. — Все?

— Еще мегрули и ачму с собой.

Взгляд его отчетливо спрашивал: деточка, а ты не лопнешь?

Не твое дело, придурок! Хотя, конечно, если я буду трескать столько жирных булок, то сама превращусь в жирную булку. Но это потом. А сейчас мне насущно требовались быстрые углеводы. Чтобы немного успокоиться.

Загрузив в себя растрепанный куриный салат, вареное и печеное тесто с сыром, я залила все это безобразие вином. И правда, немного полегчало, хотя Ромка, лежащий в гробу, нет-нет да и всплывал перед глазами.

Сыто отдуваясь, я поднялась в свое новое жилище, поставила контейнер в холодильник и набрала «Лору2».

— Жива? — спросил Юра.

— Я — да. В отличие от некоторых. Хотя есть риск умереть от психического жора. Что-то меня не по-детски размотало. Есть с чего.

Выслушав свежие новости, Юра задумался.

— Что-то не бьется, — сказал он. — Вот вообще. Либо мы чего-то не знаем, либо в упор не видим.

— Либо и то и другое, — согласилась я. — Мне тоже все это кажется странным. Оболенскому позвонила, и он тоже удивился. Сказал, что сделает запрос по камерам и что надо подумать.

— Ладно, Лис, извини, я сейчас немного занят, вечером перезвоню.

Что там нужно по закону Архимеда после сытного обеда? Поскольку я не курила, выбрала вариант «поспать». И проснулась от телефонного звонка, когда за окном было уже темно.

— Лиса, а ты не думала, что твой любезный вовсе не перепихнуться с тобой приехал? — мрачно спросил Юра.

— А зачем?

— А сделать «мало ли что».

— То есть… ты хочешь сказать?.. — растерялась я, пытаясь наконец проснуться.

— Да, именно это я и хочу сказать. Что он приехал тебя грохнуть. Вместе с подружкой, которая должна была попасть на камеру и потом выступить свидетельницей. Что это не он, а ты сама. Лестница — идеальное орудие убийства. Хотя, конечно, не стопроцентная гарантия. Так ведь и пистолет может осечку дать, и яд не сработать. Но, думаю, если бы ты не свернула шею, тебя бы просто аккуратно добили.

— Юра, объясни, зачем? — Голос истерично дрогнул. — Я ни хрена не понимаю. Что за хитровыебанный план? Он ведь отдал мне все. Даже свою квартиру. Остался нищим. Женился бы потом на мне снова, убил бы и получил все. Хочешь сказать, он догадался? Что развод не фиктивный? Но тогда зачем было предлагать соглашение?

И тут до жирафа дошло!

— Ой, ё-ё-ё…

— Люфт, Лиса. Временной люфт. Сколько там до суда оставалось, неделя?

— Около того.

— Вот! Ему нужно было срочно все спрятать. До развода. Он и спрятал — в твою собственность.

— Чтобы избавиться от меня, пока я еще жена. И потом получить наследство. Подожди, но у меня же родители. С ними бы пришлось делиться.

— Завещание есть?

— Нет. Как-то… не думалось в эту сторону.

— А оно появилось бы, не сомневаюсь, — усмехнулся Юра. — В его пользу. Думаю, он тебя к какому-то прикормленному нотариусу водил. Там бы и завещание потом состряпали. Хотя, скорее всего, оно уже есть. Подписанное тобою. Знаешь, как такие вещи делают? Тебе дают прочитать кучу всяких документов на сто листов. Ты внимательно читаешь, потом подписываешь каждый лист. И среди них один незаметно добавленный. Ты ведь уже все прочитала и не смотришь, куда подпись ставишь. Твои родители пенсионеры?

— Еще нет.

— Ну вот. Все мужу, а они в пролете. Банкротство обычно укладывается в полгода. Как раз срок по наследству. Ты говорила, он себе только машину оставил? Отдал бы ее в счет долга, остальное списали бы. Ловкий парень он у тебя… был. Все продумал. Но не повезло. Вот прямо классика про «не рой другому яму».

— И что мне теперь делать?

Вроде бы ничего особо и не изменилось, но Юрина версия была настолько мерзкой и настолько правдоподобной, что я окончательно растеклась — как медуза на пляже. И хотелось бы думать, что он ошибается, что Ромка просто психанул и вышел из себя, но… нет. Учитывая услышанное от Виталика, действительно не билось.

— Ну а что тебе делать? — вздохнул Юра. — Просто озвучь все это Оболенскому. В качестве предположения. Хотя, думаю, он и сам до этого дойдет. Подожди… кое-что ты можешь сделать. Ни полиция, ни следователь, никто другой в принципе не могут узнать, есть ли завещание и что в нем написано, пока завещатель жив. А вот сам завещатель — может. Поэтому сходи с паспортом в нотариальную контору. Прямо завтра с утра. Не в ту, где вы были, в любую другую. Скажи, что хочешь изменить завещание. Твой муж погиб, к бумажной копии доступа нет, а тебе нужно проверить содержание.

— А если его нет? Завещания? Если ты ошибся?

— Лиса, это только мое предположение, — с досадой сказал он. — Я не утверждаю, что именно так все и было. Вероятность высокая, да, но всего лишь вероятность. Тебе могут сказать, что на твое имя завещания в реестре не числится. Либо найдут и распечатают. Если скажут, что такого нет, сделаешь морду ящиком. Удивишься, скажешь, что не может быть, наверно, какая-то ошибка. Типа сбой системы. Извинишься и уйдешь, только и всего.

— Хорошо, — согласилась я. — Так и сделаю. Завтра утром. Тут как раз нотариус недалеко.

Мы еще поговорили немного, потом я разогрела ачму, слопала в три укуса и пошла в душ. Стояла под горячими струями долго — словно смывала с себя последние частицы Романа. Забралась под одеяло и тут же отрубилась, будто и не проспала полдня.

В девять утра, к открытию, я уже была в нотариальной конторе. Однако пришлось просидеть в коридоре почти час, пропуская тех, кто был записан. Наконец зашла в кабинет и изложила проблему пожилой суровой женщине, лицом напоминающей идола с острова Пасхи.

Так и так, хочу изменить завещание, на руках его нет, надо проверить содержание.

— Да, конечно, — кивнула она и открыла в компьютере программу.

Ввела мои данные, нажала Enter.

— Что-то долго ищет. Опять виснет. «Немцова» ведь через «е»? Не через «и»?

— Через «е», — кивнула я и с трудом проглотила слюну.

Неужели Юра ошибся?