Глава 49

Вернувшись в центр, я самым наглым образом припарковала машину там, где ставить категорически нельзя, и в несколько забегов перетащила вещи в квартиру. Потом покаталась по окрестностям и разыскала все-таки бесплатное местечко в десяти минутах ходьбы. Можно сказать, совсем рядом. Главное не забыть, где именно. На всякий случай сделала отметку на карте.

У меня оставался еще один вчерашний хачапурик. Разогрев его в микроволновке, я села искать в соцсетях годное Дашкино фото. Задачка оказалась не из легких. Нет, она обожала фотографироваться и выкладывать себя, любимую, в разных видах, но акцент всегда получался на обертку — одежки, аксессуары, обстановку. Либо она скалилась так, что не опознаешь, либо делала губы уткой.

Любоваться на эту сучку было той еще работкой. Даже дела ради и пользы для. Наконец, уже изрядно озверев, я нашла более-менее подходящую для опознания фотографию.

Жаль, что не для опознания трупа, подумала я мрачно, отправляя ее Оболенскому.

Галочки посинели, через пару минут раздался звонок.

— Добрый вечер, Алиса, — сказал он без тени эмоций, сугубо деловым тоном. — Спасибо, получил. Завтра прокачусь туда. Нам надо бы с вами подкорректировать нашу линию, потому что обстоятельства несколько изменились. Вы где сейчас обитаете?

— На Загородном.

— Хм… — задумался Оболенский. — Не совсем по пути, но ладно. Давайте часика в два завтра. Сможете?

— Да, конечно.

— Скиньте координаты, заеду.

Он и правда заехал. Снял свое роскошное пальто, пристроил на вешалку, задумчиво посмотрел на ботинки.

— Не разувайтесь, — сказала я, почему-то чувствуя себя горничной. — У меня нет гостевых тапок.

— Спасибо, — кивнул рассеянно, достал из ноутбучной сумки айпад и, не спрашивая, прошел на кухню.

— Кофе?

— Спасибо, — повторил, сев за стол. — Не откажусь.

Кофемашины не было, поэтому пришлось варить в ковшике — за неимением турки. Наверно, Оболенский был в шоке, но ничего не сказал. Я подумала, что это существо из другой вселенной. И неважно, что я могу оплатить его услуги. Мы даже не параллельные прямые, а прямые, лежащие в параллельных плоскостях. Вроде как и пересеклись, но все равно без общих точек.

Я снова попыталась представить его жену, и любопытство пересилило деликатность.

— Артемий Сергеевич, а можно вам задать вопрос не по теме и вообще… личного плана? — спросила, поставив перед ним чашку.

— Ну попробуйте, — сказал он не без удивления.

— А кем ваша жена работает?

— Жена? Дизайнер интерьеров.

Это прозвучало так официально, что задавать еще какие-то вопросы на эту тему было бы признаком скудоумия. Я и не стала. Дизайнер? Ошиблась, выходит. Не актриса, не модель, даже не модный блогер. Ну и ладно.

— Подружка ваша действительно там была. — Оболенский сделал глоток, отодвинул чашку и больше к ней не притронулся. — Охранник ее узнал и сможет подтвердить под протокол. Это вкупе с завещанием серьезно меняет расклад. И вызывает неудобные вопросы. Нам с вами, Алиса, надо решить, какой линии мы будем придерживаться.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Это завещание можно подать двояко. Вы же понимаете, нотариус до последней капли крови будет биться за то, что вы составили его сознательно и добровольно. Заверенное поддельное завещание — это как минимум две уголовные статьи. Подделка документа и мошенничество. По совокупности до десяти лет, если постараться. Плюс лишение лицензии. Никаких доказательств нет. Ваши слова — против его слов. Конечно, логики в этом ноль: составить завещание в пользу мужа, с которым разводишься, чтобы тут же его убить. Но это вопрос к вам и к покойному, а вовсе не к нотариусу.

— Вы хотите сказать, нет смысла доказывать, что оно поддельное?

— Подделку подписи доказать легко, они бы не стали так подставляться. Уверен, что подпись там ваша. Вам просто подсунули лист среди других, и вы подмахнули не глядя, подписывая соглашение о разделе. Но это мы точно доказать не сможем.

То же самое сказал и Юра. Наверняка так и было.

— И что?

— А то, что завещание в пользу почти уже бывшего мужа прекрасно вписывается в схему фиктивного развода. И косвенно подтверждает, что убивать его вы не собирались. Так что это нам даже на руку. А вот с вашей подругой сложнее.

Меня каждый раз передергивало, когда Оболенский называл Дашку моей подругой, но не поправлять же. Бывшая подруга и бывший муж — как-то так.

— Если я правильно понимаю, ее муж — наш союзник?

— Ну… скорее, враг нашего врага. Он не столько помогает мне, сколько решает свои проблемы. Ему очень не понравилось, что жена наставила рога с лучшим другом. Плюс там какие-то неприятные семейно-имущественные штуки, брачный договор и все такое. Поэтому он решил закопать обоих. В буквальном или переносном смысле, этого не знаю. Но один из них покинул чат самостоятельно.

— Угу… — Оболенский побарабанил пальцами по краю стола. — Вы можете нас как-нибудь сконнектить? Хотелось бы знать его траекторию.

— Попробую.

Я набрала Виталика и, не добавляя новых вводных, спросила, может ли с ним пересечься мой адвокат. Получив положительный ответ, передала его Оболенскому, который тем временем что-то быстро набирал в планшете. Записав номер, тот распрощался и удалился.

Пока я думала, позвонить ли Юре прямо сейчас или подождать до вечера, телефон затрезвонил сам. Но это оказался Смирнов, который неприятным тоном приказал явиться на допрос завтра в девять утра.