Глава 51

Я сомневалась, говорить ли Оболенскому про деньги, но все-таки решила сказать. Адвокат — как врач. Говоришь ему либо все, либо ничего. Но если ничего — тогда какой смысл был обращаться. Я и так утаила телефонное общение с Юрой, но деньги — это уже было серьезно.

— Хм… — сказал Оболенский, когда мы встретились перед следственным комитетом и я кратенько изложила свои утренние приключения. — Хорошо, что поставили в известность.

Что, и все?

Впрочем, я уже начала привыкать к тому, что он терминально немногословен. Если говорит, то только по делу. Но все же рискнула поинтересоваться, общался ли он с Виталиком.

— Любопытный экземпляр, — сдержанно ответил Оболенский, поправив шарф. — Сказал, что у него в этом деле свой интерес и что он на вашей стороне. И все. Даже не удалось выяснить, откуда у него информация насчет камер. Я бы мог, конечно, по своим каналам прощупать его за жабры, но это дело небыстрое. А если он вдруг просечет, то может и обидеться. Так что будем просто иметь его в виду. Как туза в рукаве.

Надо же, наши мысли совпали — про козыри и рукава. Приятно.

На этот раз следователь не спустился за нами. Дежурный, сверившись со списками, тщательно изучил паспорта и выписал пропуска. Хотя мы явились точно к назначенному времени, пришлось ждать в коридоре, сидя на жесткой неудобной банкетке.

— Прекрасно. — Оболенский постучал пальцем по часам на запястье. — Не думаю, что он так страшно занят. Скорее, мелкая подлая месть за перенос допроса.

— Вы торопитесь?

— У меня встреча в полпятого, но ее тоже можно перенести. Не переживайте.

Он достал из ноутбучной сумки планшет и погрузился в какие-то документы, а я занялась сортировкой разноцветных птичек в телефоне. Не жалкие «три в ряд», а целых четыре! Тупая игрушка, но залипательная. Жаль, что с выключенным звуком, мне нравилось, как они пищат, залетая в домики.

Наконец Смирнов пригласил нас в кабинет и сходу бросился в карьер. Я не ошиблась, он действительно давил на то, что камеры зафиксировали свидетеля и этот свидетель подтвердил: гражданин Немцов убит собственной супругой путем сталкивания с лестницы. Так и сказал: «путем сталкивания с лестницы». Оболенского слегка перекосило, но он промолчал.

— И кто этот свидетель? — поинтересовалась я. — Могу я ознакомиться с показаниями?

— С материалами следствия вы сможете ознакомиться, когда дело будет готово к передаче в суд, — ответил следователь, проигнорировав первую часть вопроса.

Я посмотрела на Оболенского, но тот едва заметно покачал головой.

Смирнов явно пытался меня запутать и поймать на каких-то несоответствиях. Он по двадцать раз нудно спрашивал одно и то же, заставляя повторять показания. Я снова была вынуждена изложить всю историю про фиктивный развод, нашу с Романом договоренность и о том, как мы встретились в доме, дабы «предаться страсти».

Кажется, кто-то перечитал бульварных романов, и это точно была не я.

Оболенский старательно конспектировал в планшет. После того как Смирнов в очередной раз повторил мантру о чистосердечном признании, он достал из сумки папку, из папки два листа бумаги и лист копирки. Сложив сэндвич, начал что-то быстро писать, после чего вытащил копирку и положил оба листа перед следователем.

— Могли бы и не трудиться, — злорадно усмехнулся Смирнов, написав на них что-то и отдав копию обратно. — Очную ставку считаю нецелесообразной.

— Кто бы сомневался, — пожал плечами Оболенский, убрав лист в папку, а папку в сумку.

— Вы зря радуетесь, — осклабился Смирнов. — Потому что я изменяю меру пресечения и отправляю вашу подзащитную в следственный изолятор.

— Что?!

Я аж подпрыгнула на стуле.

— Вы подозреваетесь в совершении тяжкого преступления, Алиса Павловна, и улики против вас достаточно веские.

— Веские улики — это показания свидетеля, имя которого вы отказываетесь назвать? — спокойно уточнил Оболенский.

— Вы ознакомитесь с материалами дела после составления обвинительного заключения, — повторил Смирнов. — По ходу следствия ваш доступ — как адвоката — ограничен.

— Мне нужно поговорить с подзащитной.

— Пожалуйста.

Он открыл дверь в смежную комнатку, где был только стол и два стула. Мы с Оболенским перешли туда. Я села и посмотрела на него.

— Без паники, Алиса, — тихо сказал он. — Этого следовало ожидать. Понимаю, неприятно, но придется перетерпеть. Пока это предварительное задержание. В течение сорока восьми часов судья решит, оставить вас в СИЗО или выпустить до суда под подписку или под залог. Я постараюсь, но обещать ничего не могу. Статья тяжелая, я вам об этом говорил. Сначала обошлось подпиской, потому что против вас не было ничего, кроме большого желания и больших денег ваших недоброжелателей. Свидетель, наличие которого подтверждено техническими средствами, — это уже серьезно. И я действительно до окончания следствия не имею доступа к протоколам допросов, кроме ваших.

— А большой залог? — спросила я, растирая внезапно онемевшие пальцы.

— Если удастся, то будет большой. Пол-лимона, где-то так.

— Ого! — ахнула я. И подумала, что мне словно кто-то подсказал обналичить счета. — А вы сможете забрать деньги из… обогревателя? Если я дам ключи?

— Давайте, — вздохнул Оболенский. — Кому позвонить? Вашим родителям?

— Нет. Лоре. Горюновой.

— Лоре? — удивился он. — Ладно, как скажете. Значит, смотрите. Давайте мне сейчас все, что у вас с собой ценное. Телефон тоже. Оставьте только паспорт. Иначе все равно заберут, потом замахаетесь обратно выцарапывать. Лекарства есть с собой?

— Нет, — сказала я, потроша сумку. — Я принимаю от давления, но не постоянно. Только если прижмет.

— Если прижмет, там вам дадут. Средства гигиены есть? Это разрешат. Если не удастся вас вытащить за два дня, тогда уже получите посылку. Я сейчас поеду за вами, там все проконтролирую. Посещения адвоката без ограничений, так что будем в контакте, не волнуйтесь. Главное — не отчаивайтесь. Дело неприятное, но житейское.

— Постараюсь, — вздохнула я. — Куда ж мне деваться… с подводной лодки?