Глава 52

Я думала, что меня загрузят в автозак, как в кино, но нет. Просто пристегнули наручниками к здоровенному жлобу в гражданском и вместе с ним усадили на заднее сиденье полицейского Форда. Оболенский, проконтролировав процесс загрузки, сел в свой понтовоз и поехал следом. Моя девочка с ободранной скулой осталась на стоянке. Как-то бледно пробежала мысль, что так я могу и не успеть на ремонт по КАСКО. Если под залог не отпустят.

Ой, не о том я думаю, точно не о том!

От моего конвоира мерзко воняло дешевым парфюмом, аж глаза заслезились.

— Далеко ехать? — спросила я жалобно, стараясь дышать через раз и в сторону.

— В Арсеналку, — буркнул он.

Это мне ничего не сказало. Арсенальная набережная? Или улица? Где находится женское СИЗО? Подобные вещи меня никогда не интересовали. Разумеется, я знала, что от сумы и тюрьмы не зарекайся, но с собой это никак не соотносила. Меня-то за что?

Кстати, об этом я уже думала, только не о себе. Когда Ромка предложил фиктивный развод. И ничего ведь тогда не ёкнуло. То есть ёкнуло, но о нем.

Окрестности Финбана я всегда считала крайне депрессивным местом. Туда-то меня и привезли. На Арсенальную улицу. Машина остановилась у зеленых ворот с колючей проволокой поверху. Водитель зашел в пристройку рядом с ними, потом вернулся и снова сел за руль. Ворота открылись, пропустив нас во двор. Там оказалось еще депрессивнее. Прямо концентрат. Одни корпуса из облезлого красного кирпича чего стоили. И эта проволока везде!

От вонючего сопровождающего меня отстегнули только внутри — в мрачном, довольно грязном помещении. Оболенский уже ждал там. Судя по косым взглядам, дежурный — здоровенный бритый мужик в камуфляже — явно этому не радовался.

Процедура оформления наверняка была стандартной и отработанной до автоматизма. Мне задавали вопросы, удостоверяя личность, и сверяли ответы с документами. Потом дежурный внимательно изучил протокол задержания и еще какие-то бумажки, после чего отпустил моего конвоира. Вытряхнув на стол скудное содержимое моей сумки, он поворошил его двумя пальцами. Бросил обратно ручку, упаковку бумажных носовых платков и расческу. Под запрет попали косметичка, два тампона, конфета, зонтик, маникюрные ножницы с пилкой и солнечные очки. Остальное еще раньше забрал Оболенский.

— Деньги можете отдать вашему адвокату. — Дежурный показал на отложенные в сторону купюры из кошелька. — Или напишите заявление, их вам зачислят на личный счет, сможете тратить в магазине. Передачу получите не раньше постановления суда. А так хоть щетку зубную купите.

Я послушно написала под диктовку заявление, потом меня сфотографировали, сняли отпечатки пальцев. На этом Оболенский, тщательно за всем наблюдавший, со мной попрощался, пообещав приехать завтра. Улыбчивая деваха в таком же голубом камуфляже отвела меня в соседнюю комнату и заставила раздеться догола. Еще две тетки сидели на скамье и лениво наблюдали.

Все это было жутко противно — особенно когда камуфляжная девка заглянула мне в рот, в уши и между ягодиц. Спасибо хоть в другое место не полезла. Прощупав все швы на одежде, она махнула рукой: одевайтесь.

— Так, теперь к врачу.

Мы прошли по длинному мрачному коридору к медицинской части. В кабинетике сидела крошечная старушка в круглых очках. Первым делом она измерила мне давление и озадаченно хмыкнула:

— Многовато, барышня. Сто семьдесят на сто. Страдаете? Гипертензией?

— Страдаю, — согласилась я, хотя на этот раз даже и не заметила. Ни головной боли, ни шума в ушах, ничего. — Очень сильно страдаю. Даже в больнице лежала недавно.

— Такая молодая! — Бабуля прицокнула языком. — Ну давайте и здесь полежите. Вас все равно сейчас в карантин отправят, там не очень условия. Они здесь везде не очень, но там хуже.

Оформив как нуждающуюся в медицинской помощи, она сдала меня все той же девице. Продолжая улыбаться — или ухмыляться? — во весь рот, охранница повела меня сначала на санобработку, потом в местную больничку. Глядя на нее, я удивлялась: что заставляет молодых девчонок идти работать в такое место?

Палата ничем не отличалась бы от таких же палат в обычных районных больницах, если бы не решетки на окнах и железная дверь. Шесть коек стояли в два ряда, три были заняты, три свободны. Тетка в грязноватом белом халате, похожая на несвежую снежную бабу, выдала мне постельное белье, бурый халат, тапки и застиранную ночную рубашку. Переодевшись, я забралась под одеяло, вытянулась во весь рост и закрыла глаза.

Ну и денек сегодня! Хотя… просто еще один «ну и денек». В последнее время почти все такие. Разной степени поганости.

Спокойно, Лиса, спокойно. Ты, по крайней мере, жива, а некоторые — нет.

Интересно, Оболенский уже позвонил Лоре? А Лора Юре?

Хорошо, что я не стала забирать у него Рыжку, одной заботой меньше. А то переживала бы сейчас, как там она.

Хотя все это не главное. Главное — удастся ли Оболенскому вытащить меня отсюда под залог. Не говоря уже о том, удастся ли ему в целом вытащить меня из той кучи дерьма, в которую затащил Ромочка. Задачка не из простых, но и адвокат мой не из тех, кто лаптем щи хлебает. Плюс Виталик — я очень на него рассчитывала.

От всех этих мыслей и правда разболелась голова, на что я пожаловалась все той же снежной бабе, зашедшей узнать, как у меня дела. Та пожала плечами, ушла и вернулась с пятикубовым шприцем, который со звучным шлепком загнала мне в ягодицу. После укола мысли начали путаться, и я провалилась в рваный путаный сон с прятками и погонями.