Глава 53

— Конфету хотите? — предложил Оболенский. — Пока это единственное, чем я могу вас порадовать. У меня в сумке есть потайной карман, туда еще никто не догадался залезть.

— Вас обыскивают на входе? — спросила я, разворачивая фантик.

— Ну не так, как вас вчера, конечно, но в карманы и сумку заглядывают. Приносить сюда ничего нельзя. Только через передачи. Или по почте. Но конфета — это такое… кусочек дофамина. Как вы себя чувствуете? Мне сказали, что вы в больнице.

— Вчера давление шарахнуло. Врач осматривал. Осматривала — бабуля такая забавная. Давайте, говорит, в больничку. Давайте, говорю. Шестиместная палата, четыре человека со мной. Тихо, спокойно. Сегодня лучше уже. Но я не признаюсь, чтобы в камеру не отправили.

— Ну и правильно, — кивнул он, сложив фантик в несколько раз и спрятав улику в карман. — В общем, так. Сутки прошли — судебного постановления о содержании под стражей пока нет. Если не будет еще через сутки, вас должны выпустить. Но потом могут запаковать снова. Если следак конкретно постарается и цидулю все-таки получит. Лоре я позвонил. Она даже и не сильно удивилась. Сказала, что обо всем позаботится. Мне нужно об этом знать? О чем она должна позаботиться?

— Пронину скажет, — нехотя созналась я. — Мы на паузе, как вы сказали. Но информацию Лора передает.

— Окей. Я связался с Фроловым, рассказал и о вашем аресте, и о показаниях… свидетеля. Говорит, что на данном этапе помочь ничем не может. В смысле, насчет СИЗО. А вот насчет показаний будет работать. К суду.

Ну это было понятно и так. У Виталика, конечно, связи обширные, но вряд ли настолько. А прижать Дашку вполне мог. Во всяком случае, я на это надеялась.

— А еще я немного пошуршал своими контактами. — Оболенский слегка прищурился и стал похож на дикого кота. — Протокол допроса мадам Фроловой мне скинули. Не Смирнов, разумеется. Она действительно утверждает, что была в вашем доме и видела, как вы столкнули мужа с лестницы. Во всяком случае, так изложено и ею подписано. На вопрос, какого… художника она там забыла, утверждает, что решила вас навестить. Ну вы же подруги, вот и приехала. Оказать моральную поддержку. А калитка и входная дверь оказались открыты. Видимо, Немцов их не закрыл. По ее мнению.

— Вот же сука! — прошипела я, втиснув ногти в ладони.

— Согласен, — кивнул Оболенский. — А если вы скажете, что она давно вам не подруга, это будут всего лишь ваши слова. Все знают, что вы дружили еще с института. И что именно на ее торжестве вы познакомились с будущим мужем. А если будете утверждать на суде, что она была его любовницей, это разрушит нашу стратегию фиктивного развода. Так что не вздумайте.

— И что мне делать? — спросила я растерянно.

— Пока ничего. Вы сейчас вообще ничего не можете сделать. Ваша главная задача — ничего не испортить. Поэтому никому ни слова ни о чем без моего одобрения. Неважно, кто и что будет спрашивать. До суда все еще может измениться сто раз. И мы с вами еще столько же раз встретимся и все обсудим. Да, кстати, протокол допроса вашей свекрови мне тоже скинули. Ну там ничего неожиданного. Типа вы вышли замуж из корыстных побуждений и довели бедного парня до банкротства, высосав из него все соки. А насчет фиктивного развода — это вы придумали, потому что иначе мамкин пирожочек ей все рассказал бы. А раз не рассказал, значит, это ложь, пиздеж и провокация, прошу прощения.

— Да уж, точно ничего неожиданного, — усмехнулась я. — Было бы странно, если бы нет.

— Программа на ближайшие сутки у нас такая. Завтра встречаемся при любом раскладе. Если будет постановление суда о содержании под стражей, обсудим дальнейшие действия. Если освобождение под залог или снова под подписку о невыезде, привезу сам, иначе вы здесь еще до утра будете торчать. Тут никто особо не торопится. К тому же все ваши ценности у меня, у вас даже на метро денег нет. И ключей от квартиры. Так что до завтра, Алиса.

Оболенский встал, постучал в дверь. Его выпустили, а меня отвели обратно в больницу.

Значит, сутки. День да ночь — сутки прочь. И как там еще было в книге про Мальчиша? Нам бы ночь простоять да день продержаться (Неточная цитата из «Сказки о Военной Тайне, Мальчише-Кибальчише и его твердом слове» Аркадия Гайдара, включенной в повесть «Военная тайна»)? Или наоборот? Неважно.

Теперь все зависело от Оболенского. Сможет ли он убедить судью отпустить меня если не под подписку, то хотя бы под залог. Не зря же ведь торкнуло очистить счета. Как будто кто-то шепнул на ухо, что это нужно.

На данный момент мне было все равно… ну ладно, почти все равно, останется ли вообще хоть что-то. В конце концов, квартира есть, машина есть, работу найду. Главное — не присесть лет так на десяток. Стоит лишь краешком столкнуться с системой исполнения наказаний, и уже готова отдать все что угодно, только бы это знакомство так и осталось поверхностным, на грани саечки за испуг.

И снова время тянулось адски медленно — как всегда, когда его хочется поторопить. Словно в издевку. Перекинувшись парой фраз с соседками, я нашла в тумбочке оставленный кем-то журнальчик с кроссвордами. Этот человек явно не страдал интеллектом: в каждом было разгадано от силы пяток слов, так что мне хватило до самого вечера.

Утром пришла с обходом та самая бабуля. Узнав, что давление у меня упало, хотела отправить в камеру, но передумала.

— Вы ведь постановления ждете, так? — спросила она. — Ну подождите здесь. Если оставят, тогда завтра переедете.

Я осталась ждать. Поглядывая то и дело на круглые часы, висящие на стене. Минутная стрелка перескакивала с деления на деление с едва слышным цокающим звуком — так медленно, что хотелось ее подтолкнуть. Уже подоспел обед: жиденький овощной супчик и рис с тушенкой, — а Оболенского все не было. Это внушало одновременно и надежду, и отчаяние.

Пошел третий час дня, когда наконец дверь открылась и бритый наголо парень в темно-серой форме гаркнул со всей дури:

— Немцова, к адвокату!