Глава 54

Оболенский ждал меня в той же каморке, сосредоточенно читая что-то в телефоне. На его указательном пальце красовался элегантный телесного цвета пластырь.

Пластырь? Он — что?..

— Добрый день, Алиса, — сказал невозмутимо, убирая телефон. — Был момент, когда мне захотелось забрать ваш чертов обогреватель целиком. Так и отдать, со всей начинкой. В качестве залога.

— Залога? — Я чуть не завизжала и не бросилась ему на шею. — Меня отпускают?

— Да. Под максималочку. Не беспокойтесь, деньги на депозите, потом вернут. Если, конечно, не сбежите. Но это было непросто.

— Убедить судью?

Мне никак не удавалось собрать физиономию в приличное выражение, она растекалась, как сугроб на солнце.

— И это тоже. Хотя вытащить деньги из вашего тайника — на порядок сложнее. А в суде я упирал на то, что единственное сомнительное доказательство вашей вины — показания подруги. Так называемой лучшей подруги, которая ненавидела вас за то, что Немцов не откликался на ее страстный призыв.

— Ничего себе поворот! — присвистнула я. — Но вы же говорили, что подать ее как любовницу Романа — значит, разрушить версию фиктивного развода.

— А мы и не подаем. Она его хотела, он ее — нет. Гаврила был примерным мужем, так? Не беспокойтесь, ее собственный пока еще муж в курсе, мы это обсудили.

— Пока еще муж? — удивилась я, но тут же вспомнила, где мы с Юрой встретили Виталика. — Ах, да, он же…

— В латентной стадии развода, — подсказал Оболенский. — Но она пока не в курсе. Хотя может догадываться. Вот на этом поле, как я понял, и будут разыгрываться карты. Очень хитровыдуманный товарищ, и обид, похоже, не прощает. Но вам это лучше знать, я с ним не знаком.

— Да, он такой. Ему дорогу переходить опасно. Одного не могу понять. Мой муж с ним дружил со школы. И она за Виталием замужем почти восемь лет. Им это должно быть известно лучше, чем мне — что подобного он не простит. И тем не менее не побоялись снюхаться у него под носом.

Тут вообще хватало того, чего я категорически не понимала. Многое, как сказал Юра, не билось. Оставалось только предполагать, что изначально план был другим, но что-то, как часто бывает, пошло не так.

— Это банально, Алиса. — Оболенский поморщился. — Вот смотрите, в России сейчас процент раскрываемости убийств по разным данным от девяноста до девяноста девяти процентов. Даже с поправкой на то, что есть lies, damned lies и statistics [(англ.) ложь, наглая ложь и статистика — часть крылатой фразы: «Существуют три вида лжи: ложь, наглая ложь и статистика»], процент очень высокий. Шанс убить и не сесть крайне мал. Люди это знают, но все равно убивают, принося денежки типам вроде меня. То же самое и с супружеской изменой. Это редко остается тайной. Чаще другая сторона просто закрывает глаза, не желая что-то менять, или полагает, что получила карт-бланш на ответные действия. Все считают себя крайне хитрыми и ловкими, чтобы не попасться.

— Не в этом случае, — возразила я. — Если я правильно поняла, Даша рассчитывала не на тайный роман, а на развод и брак с Романом. В перспективе. Только сначала они хотели вернуть его имущество и избавиться от меня.

— Ну тут возможны варианты, конечно. Может, они и от него хотели избавиться. Ладно, это мы еще обсудим, а сейчас собирайтесь, вас оформят на выход. Я буду в машине на улице, метров сто вперед пройдете по движению.

Конвоир отвел меня обратно в больницу, подождал, пока я соберу сумку, и доставил в то помещение, где совсем недавно оформляли. Только дежурный на этот раз был другой — лысый румяный толстячок.

— У вас хороший адвокат, — сказал он, проглядывая какие-то бумаги. — Даже постановление об освобождении под залог сам привез, чтобы побыстрее было. А то ушел бы начальник, сидели бы вы до завтра, без его подписи никак. Не говоря уже о том, что по вашей статье под залог редко отпускают.

Угу, хороший, мысленно согласилась я. И дорогой — забибись.

Мне выдали справку об освобождении, паспорт и ту ерунду, которую забрали из сумки.

— Копия постановления суда у адвоката. — Дежурный сделал гримасу, подразумевающую улыбку. — Идите и не возвращайтесь.

— Спасибо, — так же натянуто улыбнулась я. — «До свидания» не говорю.

— И правильно.

Конвоир вывел меня на пропускной пункт, где еще раз проверили документы и лишьпосле этого открыли дверь.

Здравствуй, свобода! Пусть даже такая — серая, с моросящим дождем и ветром, выворачивающим зонт наизнанку. Вот только надолго ли?

Нет, об этом лучше не думать.

— Так, Алиса, у меня цейтнот, — сказал Оболенский, когда я плюхнулась на пассажирское сиденье. — Отвез бы вас к следкому, но через полчаса важная встреча. Вызывайте такси.

Я и правда чуть не забыла, что надо забрать машину. Пока такси ехало на «я здесь», он вернул мне все вещи, которые я отдала ему на хранение. Попрощались с обычным «на связи», и я пересела в серый Пежо. Водитель всю дорогу, к счастью, недолгую, развлекал меня анекдотами и любопытничал, зачем мне в следком. Я отхмыкивалась и отмалчивалась.

Забрала машину, доехала до дома и даже втиснулась на бесплатное место — неплохая компенсация за двое суток в тюрьме. Хотя когда вошла в квартиру, показалось, что не была там как минимум месяц.

В коридоре рядом с кладовкой стоял раскуроченный обогреватель: Оболенский не стал морочиться и разобрал его, сняв переднюю панель. Все пространство между тенами по-прежнему было забито пачками денег. Ну да, ведь пол-лимона — это всего одна пачка.

Интересно, сколько мне придется заплатить ему — с учетом всех незапланированных действий? Да неважно, лишь бы вытащил.

Простояв под душем полчаса и смыв с себя тюремный запах, я сварила тазик пельменей и позвонила Юре.