4

Два дня я прожила в состоянии зомби. Ходила на работу, кивала на планерках. Только внутри — ад и глумящиеся черти.

Телефон мужа молчал. Вообще. Ни одного звонка, ни одного сообщения.

Как будто он не в командировке, а в анабиозе.

Он и раньше так поступал, особенно после ссоры. А мы накануне его отъезда как раз поссорились. Но обычно его хватало на день. К вечеру уже засыпал меня привычными глупыми вопросами: «Как дела?», «Что делаешь?», «Как спала?», «Что ела?». Тем более ссора была пустяшная: я попросила повесить постиранное бельё — он тупо забыл, оно протухло. И мог бы отшутиться: «Я его помиловал», — посмеялись бы и забыли, но Крылов разозлился. Я обиделась — он вспылил. Ссора не из тех, когда мы, как два барана на узком мосту, стоим лоб в лоб, рога в рога — и ни один не готов отступить. Обычная, рутинная, бытовая. Мелкая.

Но к концу шёл второй день, а тишина стояла как в морге.

Настолько занят, что не до меня?

Или для того и спровоцировал ссору, чтобы не звонить и не писать — не отвлекаться на жену, к неудовольствию новой подружки?

Уже вечером, когда я в сотый раз проверяла, в сети ли он, дышит, жив, пришло сообщение.

Даже не в мессенджере — СМС. Сухое, как справка:

«Всё ок. Буду завтра. Поздно. Не жди. Ложись».

Всё. Ни «дорогая», ни «скучаю», ни смайлика. «Всё ок». У него там всё ок. А у меня тут всё раз...валивается на хрен, но ему это, видимо, неинтересно.

Я смотрела на эти два пустых коротких слова, и меня начало трясти. Не от слёз, а от бешенства.

Набрала его номер. Длинные гудки.

Потом — вежливый голос оператора: «Абонент временно недоступен».

Недоступен. В соседнем регионе. В XXI веке. Сука, просто выключил телефон, чтобы его блохастая кошечка не ревновала.

Я швырнула свой телефон на диван. Он отскочил и упал на пол. Мне было плевать. Пусть бьётся, как моё всё.

Ида позвонила как раз в этот момент.

— Ну что? Передумала?

— Нет.

— Собираешь доказательства?

— Нет.

— Жень, с тобой всё в порядке?

— Да. Крылов за два дня написал два слова: «Всё ок».

Ида гневно засопела на том конце провода.

— Ну, поздравляю. Диагноз подтверждён. Молчание — это эмоциональное насилие. Холодное, отстранённое сообщение для галочки, чтобы отстали.

— Я и не думала приставать.

— Он этого не знает. Но уже считает тебя проблемой, которую нужно игнорировать. Классика.

Мы помолчали. Потом Ида спросила:

— Что будешь делать?

— Не знаю. Но я уже не смогу делать вид, что верю в эту «командировку». Каждый молчаливый гудок в его трубке, дежурная смска — как плевок в душу.

— Держись. Самое трудное — это первый шаг. Потом будет легче. Нет, вру. Не будет. Но ты привыкнешь.

Она положила трубку. Я подняла свой телефон с пола. На экране была паутинка трещин.

Хорошая метафора.

Всё, что осталось от моей семейной жизни, — треснувший экран и смска «всё ок».

Именно в этот момент, когда я сидела на полу и смотрела на эти трещины, раздался звонок в домофон. Голос, от которого всё мучительно сжалось внутри:

— Жень, это я. Открывай, я с супом.

Мама. Кара небесная в пуховике с кастрюлькой.