5

Через пять минут она хозяйственно копошилась на моей кухне, грея тот самый суп. Запах лука и морковки, который всегда ассоциировался с детством и тоской.

— Что-то ты, дочка, неважно выглядишь, — бросила она оценивающий взгляд, пока ставила на стол тарелки. — Не ешь ничего. Одна сидишь. Крылов опять в разъездах?

— Да, — коротко бросила я, понимая, что избежать разговора не удастся. Мама чуяла беду за версту. У неё был нюх как у акулы на чужое несчастье, а акула может каплю крови за полтора километра почувствовать. Не тутовый шелкопряд, конечно, — тот частичку феромона самки за девять километров определит, не африканский слон, что может за двадцать километров по запаху найти воду, и не лидер рейтинга медведь — тому и тридцать километров не помеха. Но я отвлеклась…

— Так... — протянула она, села напротив и уставилась на меня в упор. — А теперь говори. Что случилось?

И я сказала.

Не всё, конечно. Без подробностей про кошку Дарью. Но и без былой уверенности — с мамой быть сильной и независимой почему-то не получалось.

— Кажется, Сергей мне изменяет. Я, наверное, подам на развод.

Тишина стала густой, как её суп. Мама медленно положила ложку.

— Дурочка, — произнесла она беззлобно, скорее констатируя факт, чем ставя диагноз. — Да все они изменяют. Твой отец, царство ему небесное, тоже не святой был. И что? Я разве развелась? Нет, семью сохранила. Детей вырастила. Тебя, между прочим.

— Поздравляю, — я не смогла сдержаться. — Выросла я, глядя на ваши скандалы и твои слёзы в подушку. Отличный пример.

— А ты думаешь, с другим будет лучше? — мама не стала спорить, сразу перешла в наступление. — Следующий тоже будет гулять. Но будет ли он так же хорошо тебя обеспечивать? Хоромы эти, машины, поездки ваши заграницу... Кто это всё тянет? Ты? Нет. Он. А что ты себе сможешь позволить на свою зарплату? Хотя о чём я! — всплеснула она руками. — Ты же с работы уйдёшь, я тебя знаю. Гордая. Не сможешь там работать.

— А я и не хочу там работать! — вырвалось у меня. — Не хочу видеть его каждый день! Видеть... её.

— А-а-а, — мама кивнула, будто всё поняла. — Значит, знаешь, кто. Коллега? Молодая, наверное?

Я промолчала. И моё молчание стало подтверждением.

— Ну и что? — мама развела руками. — Прогонит он её, если устроишь сцену. Или сама уйдёт, наиграется. А ты сохранишь лицо, статус, работу. А родишь ребёнка — он вообще забудет, как её звали. Мужикам это важно — продолжение рода. А одна ты что? В тридцать два года начнёшь всё с нуля? Кто тебя, разведёнку с подмоченной репутацией, возьмёт? И замуж, и на работу? И мечтать брось!

Её слова били точно в больные места. В то, что квартиру купил Крылов, не я, не вместе — он. В мои несозданные эмбрионы. В страх остаться одной. В ужас нищеты. Она говорила то, о чём я боялась и думать, про ужасы, что приходили по ночам.

— Мама, — голос мой дрогнул, но я заставила себя говорить ровно, — ты научила меня терпеть. Спасибо. Но ты не научила меня быть счастливой. Я не хочу «сохранять лицо», если за этим лицом — сломанная, униженная женщина. Я не хочу рожать ребёнка, чтобы привязать к себе мужа-изменника. Это... мерзко.