8

Тишина. Густой, липкий вакуум, в котором слышно, как тикают часы на духовке.

Его лицо прошло несколько стадий: недоумение, попытка сообразить, лёгкая паника, а затем — привычная маска раздражения.

— О чём ты? — голос стал резким, защитным.

«Ошибка», — поставила я мысленную галочку. — «Ты должен бы удивиться, недоумевать».

— О рыжей кошечке, Серёж. На иконке. Той, что не могла дождаться вечера. Интересно, что она не знала, что ты уезжаешь. Не счёл нужным предупредить её заранее? Или подумал, что можешь провести это время с ней уже потом? И как решили? Она приехала к тебе «на шашлыки»? Или ты к ней «заскочил» на обратном пути на всю субботу?

Он побледнел. Но не от стыда. От злости. Его прозрачные голубые глаза, которые я всегда считала честными, стали холодными, как стекло.

Выражение его лица стало точно таким же, как тогда у окна с Дарьей, — как у школьника, пойманного за курением в туалете. Но теперь он был не просто пойман, он был припёрт к стенке. Весь его блеф рухнул, как карточный домик от одного неловкого движения.

— Ты залезла в мой телефон? — прищурился он.

«И снова ошибка. Милый, ты пытаешься перевести стрелки на меня».

— Он лежал на виду. Сообщение всплыло. Или ты хотел, чтобы, как умная жена, я сделала вид, что не заметила?

— Это было не мне! — он почти крикнул, но тут же взял себя в руки, снизил тон. — Это... это вообще была шутка. От коллеги. Глупая, конечно. И несмешная. Но ты всё неправильно поняла.

«И опять ошибка», — выдохнула я, с прискорбием понимая, что нет, я ему не верю, и одна из тех убогих халуп на окраине, увы, скоро станет моей.

— «От коллеги». Угу, — кивнула я. — От Даши Макаровой? Рыжей, гибкой, с твоей коллекционной ручкой в лапах? Которая так любит «обсуждать стратегии» в твоём кабинете?

Трудно было не понять, что отмазка про «шутку» не прокатит. Информации у меня было больше, чем он думал. А вот к тому, что я видела их переписку, он не подготовился.

Я застала его врасплох.

Лицо Крылова исказила гримаса досады. Не раскаяния, а именно досады.

— Ты что, за мной шпионишь? — за досадой последовал чистый, неподдельный гнев. — А, понял! Тебе что-то напела эта интриганка Ида! Северская, я так и знал! Она всегда меня ненавидела!

«Угу, ты не виноват, что попался! Это Ида настроила меня против тебя! Она — злобная интриганка, а ты — жертва женских козней. Что дальше? Прозвучит пафосное: «Меня оклеветали!», «Ты веришь сплетням, а не мужу!»? А потом и вовсе переведём разговор с твоей измены на «тему Иды»?

— Перестань нести чушь! — я встала, и мой стул с грохотом отъехал назад. — Речь не об Иде! — срубила я на корню его очередную всратую манипуляцию. — Речь о том, что ты, сука, мне изменяешь! Прямо у меня под носом! С этой... карьеристкой, которую ты сам же и нанял!

Мы стояли друг напротив друга посреди нашей сияющей кухни, которую выбирали вместе.

Два врага.

И всё, что было между нами, тонуло и глохло в смраде его лжи и предательства.