12

Яйца шипят на сковороде, сыр пузырится, запах тёплый, домашний.

Алёна тем временем легко запрыгивает на столешницу рядом с Димой. Садится, поджав ноги, чуть покачивая ими, как будто это сцена, а мы все – её зрители и поклонники.

– Забавно, – говорит она, наклоняя голову и глядя на Диму с усмешкой. – Ты очень изменился.

Дима поворачивается к ней.

– В каком смысле?

– В прямом. – Она пожимает плечами. – Ты перестал быть собой. Стал такой… степенный, солидный. Домашний. – Она делает паузу, позволяя последнему слову, сказанному с пренебрежением, повиснуть в воздухе. – Честно говоря, я не думала, что с тобой это случится. С кем угодно, но не с тобой.

Кто-то усмехается, кто-то неловко кашляет.

Я чувствую, как общее внимание смещается ко мне, но не оборачиваюсь. Не реагирую.

– Да ладно тебе, – говорит Дима с натянутой улыбкой. – Люди взрослеют.

– Взрослеют, стареют, теряют хватку и огонь. Да, я всё это понимаю, – кивает Алёна. – Просто странно, что это произошло и с тобой тоже, ты совсем одомашнился. Почти проиграл мне на скалодроме и спокойно к этому отнёсся. Раньше ты бы никогда такого не допустил. Ты всегда выигрывал, всегда… сиял.

Она произносит это легко, почти игриво, но в голосе ощущается нотка вызова.

Дима фыркает, но я замечаю, как напряжены его плечи.

– А я вообще с тобой не соревновался на скалодроме. Просто развлекался, – говорит он.

– Ага, конечно. – Алёна хитро усмехается, подаётся ближе к нему и пытается щёлкнуть по носу.

Дима перехватывает её запястье, и она скользит по столешнице прямо к нему в руки.

Прижимается к его груди, балансируя на краю.

Ему приходится её обнять, чтобы она не упала.

Они оба застывают так на несколько секунд. Потом Дима медленно, словно нехотя выпускает её из рук и хмыкает.

– Что, я задел твоё самолюбие тем, что не стал выкладываться на сто процентов?

– Моё самолюбие? – она смеётся. – Нет. Я просто не узнаю тебя. Раньше ты был… диким, свободным, как непокорённая высота, а теперь… Что ж. Полагаю, рано или поздно непокорённых вершин не остаётся.

– Ну почему же… – отвечает Дима глухим, низким голосом. – Тебя же до сих пор никто не покорил.

– Однажды меня покорили, но я допустила ошибку и вырвалась, – говорит Алёна, пристально глядя в глаза моему мужу.

И вот тут я замечаю это. Как Дима на неё смотрит. Слишком открыто, тягуче, с тоской. Как будто что-то внутри него реагирует раньше, чем разум успевает вмешаться.

Все это видят. Я чувствую на себе скрещенные взгляды остальных.

Они ждут моей реакции.

Я переворачиваю омлет и улыбаюсь.

– Люди меняются, – говорю философским тоном. – Это вообще-то хороший знак. Эволюция.

Алёна переводит взгляд на меня, чуть приподнимает брови. Как будто только сейчас вспоминает о моём существовании.

– Может, это и правда эволюция, – говорит она. – Только вот как отличить её от деградации?

Несколько секунд в кухне висит идеальная тишина. Потом кто-то громко хлопает в ладоши, кто-то шутит про блины, общий разговор снова распадается на фрагменты.

Я всё ещё улыбаюсь, а Дима так и смотрит на Алёну.