15

Я вижу, как по телу Димы проходит дрожь, но это не испуг, а гнев. Я знаю его слишком хорошо, чтобы не уловить этот момент.

Он медленно оборачивается, его взгляд сверкает яростью.

– Наташ, ну это уже… знаешь ли… переходит все допустимые границы, – говорит он, заикаясь от гнева. Делает шаг ко мне, потом ещё один. – Это вообще незаслуженно. Ты сейчас говоришь так, будто я уже что-то сделал не так. А я ничего не сделал. Ноль. – С каждым словом его голос становится громче, злее. – Я вообще за все годы нашего брака не смотрел ни на одну женщину как на потенциальную… я не знаю что, любовницу, связь… – продолжает он. – Серьёзно. Я не из тех, кто бегает глазами. У меня всегда была ты. Только ты. – Он проводит рукой по лицу, словно стирая усталость или нарастающий гнев. – Ты была в больнице, потом восстанавливалась дома, а я был всё время рядом. Я ни разу… слышишь, ни разу не подумал: «А может, мне найти кого-то другого, чтобы отвлечься, пока ты болеешь?» Это вообще не про меня. Мне обидно, что ты можешь так обо мне думать. Алёна – это просто… мы дружим, чёрт возьми, и ничего больше! А всё остальное, что между нами было, – это воспоминание. Часть прошлого. Конечно, мне с ней интересно, поэтому мы и дружим. Зачем иметь друзей, с которыми тебе неинтересно?! Но я каждый раз возвращаюсь к тебе. Разве этого недостаточно?

Он смотрит на меня пристально, почти требовательно, словно ждёт, что я сейчас кивну, скажу нужные слова, сниму с него выдвинутые ранее обвинения.

А я вдруг понимаю, что он искренен. Он правда не считает себя виноватым и не видит границы, которую уже почти переступил. Мой муж действительно уверен, что честность намерений автоматически оправдывает последствия.

– Я не обвиняю тебя, Дим, – говорю спокойно. – Я просто обозначаю границу. Чтобы потом не оказалось, что мы оба сделали вид, будто не замечали, куда всё идёт.

– Куда идёт?! Что идёт?! – внезапно кричит он. – Я просто хочу отдохнуть! Понимаешь ты это или нет?! – Он делает шаг в сторону, потом обратно, резко жестикулирует. – Я много работаю, Наташ. Очень много. Я на себе тащу кучу всего – работу, быт, ответственность, тебя, нас, этот дом, эту жизнь! – Его голос дрожит от раздражения. – И что, я не имею права просто покататься на лыжах?! Неужели мужчина не может просто отдохнуть с друзьями, посмеяться и почувствовать себя живым без того, чтобы его тут же обвинили во всех смертных грехах? Причём кто… Собственная жена!

Он резко выдыхает. Ходит взад-вперёд по маленькой комнате. Его наверняка слышит весь дом, но очевидно, что ему на это наплевать.

– Мне вообще всё равно, как Алёна себя ведёт, хорошо или плохо. Это её дело, а не моё. Я отвечаю только за себя самого, и это главное. Так давай договоримся не портить друг другу выходные и не придумывать проблемы на ровном месте! Или тебе будет спокойнее, если я завяжу глаза и буду сидеть с тобой рядом весь день, ни на кого не смотреть и ни с кем не разговаривать?

– Нет, мне не будет от этого спокойнее. Иди, Дима, отдыхай! Я тебя услышала, и, надеюсь, ты меня тоже.

Он долго молчит, потом выдыхает.

– Ты слишком всё усложняешь, но… ладно. Я тебя понял.

Он подходит ближе, наклоняется, целует меня в лоб – быстро, почти формально. В этом поцелуе больше примирения, чем нежности.

– Мы поедем вокруг озера, а потом на холмы, – говорит он. – Не переживай, я вернусь к обеду.

Он снова открывает дверь и на этот раз уходит.