16

Я жду.

Не демонстративно, не обиженно, а просто сижу в моей комнате и жду, пока они все соберутся и уйдут. Мне не хочется разговоров. Не хочется этих одинаковых, как под копирку, фраз: «Ну ты не переживай», «всё будет хорошо», «ты зря себя накручиваешь». В них нет ни заботы, ни смысла, только желание поскорее избавиться от внезапно появившейся в нашей компании неловкости.

Я остаюсь в доме пока хлопают двери, пока кто-то громко ищет перчатки, кто-то смеётся, обсуждает трассу вокруг озера. Слышно, как Дима говорит что-то бодрое, нарочито лёгкое. Его голос отдаляется, растворяется в холодном воздухе.

Когда дом наконец пустеет, становится удивительно тихо.

Я завариваю себе чай, сажусь у окна и смотрю, как снег искрится на солнце. День и правда замечательный – яркий, морозный, хрустальный. Не хочется оставаться в доме и пропустить такую редкость.

Допиваю чай и решаю выйти прогуляться.

На улице свежо, мороз щиплет щёки. Снег под ногами скрипит, воздух чистый, прозрачный, как стекло. Вдали сияющей белой запятой застыло озеро. В такие дни кажется, что весь мир в равновесии, и если не делать резких движений, так и останется навсегда.

Делаю несколько шагов вдоль дома, а потом внезапно сворачиваю к сараю. Там Петя хранит всевозможный инвентарь – лыжи, санки, коньки, снегоступы. Он вчера сказал, что если кто что забыл, в сарае найдётся всё необходимое.

Несколько секунд смотрю по сторонам, сомневаюсь. Вижу несколько пар лыж, современных, лёгких. Иду дальше, заглядываю под пыльное покрытие в углу и вдруг замечаю старые лыжи – широкие, деревянные с простыми креплениями почти для любой обуви.

Беру их в руки, и сердце вдруг начинает биться быстрее.

Надеваю их. Осторожно делаю несколько шагов. Сначала неуверенно, потом ровнее.

И в этот момент со мной происходит что-то странное.

Спина сама выпрямляется, плечи расправляются. В мышцах вибрация, но не от боли, не от напряжения, а от предвкушения. Я не собираюсь нагружать себя, ни в коем случае. Это не спорт, не вызов, не доказательство. Это просто движение. Медленное. Плавное.

Это наслаждение, моё возвращение к себе самой.

Лыжи скользят легко, послушно, будто давно ждали меня в пыльном углу сарая. Холод наполняет лёгкие, мысли проясняются.

Я улыбаюсь.

Тело просыпается после долгого перерыва. Мышцы откликаются мягко, без сопротивления, без боли. В каждом движении есть что-то забытое, родное. Я не тороплюсь, но постепенно в моих движениях появляется уверенность. Это как разговор между мной и моим телом, и впервые за долгое время он получается не напряжённым, а дружелюбным.

Главная опасность, конечно, не в самом катании, а в возможности падения, которое может отбросить меня назад в самое начало реабилитации. Я помню об этом, поэтому не позволяю себе торопиться. Выезжаю из перелеска, и мне открывается вид на холмы. На ближайшем несколько лыжников. Я узнаю их по ярким курткам и по звонкому смеху, который разносится над долиной. Это наши ребята.

Я останавливаюсь и смотрю.

С завистью, да. Не стану себе врать, я смотрю на них с завистью и восхищением. Они легко скатываются вниз, снова поднимаются на холм, почти бегом. Не думают о каждом шаге, а просто наслаждаются.

Подъезжаю ближе к подножию холма. Сажусь на поваленное дерево и смотрю на друзей, радуюсь за них. Съехав вниз по нескольку раз, они о чём-то разговаривают, а потом поворачиваются в сторону, откуда тропа уходит к дому.

Смотрю на часы и с удивлением обнаруживаю, что пришло время обеда.

Ищу взглядом Диму. Он разворачивается и едет вместе со всеми, но в этот момент к нему подъезжает Алёна. Она что-то говорит, жестикулирует, потом берёт его за руку. Легко. Как будто имеет на это полное право.

И тянет за собой.

Дима колеблется долю секунды, потом разворачивается, и они вдвоём снова едут к вершине холма. Остальные продолжают путь к дому, постепенно исчезая за деревьями. А эти двое, наоборот, отделяются от группы. Они решили скатиться ещё раз.

Я вижу их на вершине.

Алёна снова берёт Диму за руку. Уверенно, по-хозяйски, и он не вырывается. Они стоят рядом на фоне белого неба и искрящегося снега.

А потом они едут.

Вместе.

Их смех доносится до меня не сразу, но когда доносится – он будто разрезает воздух. Летит над долиной, чистый, громкий, свободный. Смех счастливых людей, которым легко и весело и которые не думают о последствиях.

Раньше это был наш смех.