17

Раньше это был наш смех.

Эта мысль возникает не как порыв ревности, а как печальное осознание, страшное в своей простоте. Раньше Дима так смеялся со мной, безудержно и беззаботно.

А в последнее время в его глазах только тревога и забота.

Что-то внутри меня обрывается. Наверное, это последняя надежда, что наши отношения можно снова сделать такими, какими они были в начале знакомства.

Потому что очевидно, что только это делает Диму счастливым. Нас сблизили путешествия и приключения, но после этого я полюбила его за многое другое: за тихие вечера дома, за медленные прогулки с душевными разговорами, за наши общие мысли о детях…

К сожалению, оказалось, что Диме этого недостаточно. Я давно уже не видела его таким счастливым как сейчас.

Что ж…

Повинуюсь внезапному, резкому импульсу, будто кто-то толкает меня изнутри. Изо всех сил отталкиваюсь палками от земли и скольжу вперёд. Быстрее, чем собиралась, быстрее, чем разрешала себе ещё пять минут назад.

Снег летит из-под лыж. Сердце колотится где-то в горле. Я понимаю, что совершаю глупость и очень сильно рискую. Мне нельзя так себя нагружать, шансы, что я упаду с непривычки, очень высоки.

Но остановиться уже невозможно.

Дима с Алёной исчезают из поля зрения, скрываются за поворотом. Я ускоряюсь, потом заставляю себя чуть сбавить скорость, потом снова ускоряюсь. Этот рваный ритм отражает то, что происходит у меня внутри. Страх, злость, надежда, отрицание – всё вперемешку.

Петляю между деревьями и наконец подъезжаю к поляне у основания холма.

Сначала я вижу только лыжи. Переплетённые, как попало. Потом тела на снегу. Они лежат рядом, слишком близко, чтобы это можно было объяснить падением.

А потом я вижу остальное.

Алёна приподнялась на локте, её волосы рассыпались по куртке. Она нависает над Димой, а он лежит на спине, повернув голову к ней. Его рука на её талии.

Они целуются.

Не неловко, не украдкой. Это поцелуй людей, которые на секунду забыли обо всём остальном мире.

Я останавливаюсь.

Всё вокруг будто глохнет. Неутоптанный снег перестаёт скрипеть под лыжами. Ветер затихает. Даже сердце замирает, пропуская удар.

Вот оно.

Не догадка. Не подозрение.

Реальность.

Ну что? Какие ещё доказательства мне нужны? Ведь и так всё было ясно с той ночи, когда он ласкал меня во сне и назвал Алёнкой. А потом… остальное.

Стою на краю поляны, онемевшая, и смотрю на своего мужа, целующего другую женщину. И в этот момент внутри меня становится пугающе тихо. Нет крика. Нет слёз. Нет даже боли, она придёт потом.

Есть только ясность.

Та самая, от которой больше невозможно отвернуться.