18

А потом тишина внутри меня взрывается.

Не болью и не рыданиями, а яростью. Такой чистой и ослепляющей, что на секунду темнеет в глазах.

Не потому, что мой муж целует другую женщину, а потому что он врал. Стоял передо мной, смотрел мне в глаза – и врал. Раз за разом, спокойно, уверенно. Почти убедительно.

Нет оснований для ревности. Я ни о чём не вру. С Алёной ничего не происходит. Мне просто нужен адреналин. Это про спорт, про юность, про драйв.

Дима раздражался и злился, что я ему не доверяла. Считал мои сомнения оскорбительными. Выставлял меня подозрительной, слабой, истеричной.

А теперь лежит в снегу, обнимает Алёну за талию и целует так, словно они остались одни во всём мире, и никто другой не имеет значения.

Вот из-за этого мне хочется рвать и метать. От того, как легко он перечеркнул всё, что говорил.

Я не ревную, я унижена. Потому что доверяла ему и старалась быть разумной, даже когда для этого приходилось игнорировать очевидное.

В груди поднимается что-то горячее, огненное, почти невыносимое. Просится наружу.

Внутри я пылаю яростью, но снаружи я совершенно спокойна.

Двигаюсь бесшумно, осознанно, как будто каждое движение заранее отрепетировано. Никакой суеты. Я будто мысленно отделяюсь от тела и управляю им издалека.

Ощупываю карманы. На мне моя обычная куртка, поэтому в кармане есть мешок на случай, если вдруг зайду в магазин.

Достаю его.

Стараясь не шуметь, наклоняюсь и наполняю мешок снегом. Доверха. После этого бесшумно скольжу вперёд.

Подъезжаю к целующимся влюблённым, которые сейчас не замечают ничего и никого вокруг.

Едва притормаживаю и вытряхиваю на них содержимое пакета.

Снег обрушивается на них. Алёна визжит, оборачивается, и тогда оба получают полную дозу снежных хлопьев – в открытые рты, в глаза, в волосы, за шиворот.

Ещё не поняв, что случилось, они начинают паниковать, махать руками и ногами, отплёвываться. Ничего не видят из-за снега, кашляют, ругаются.

Их ноги путаются, переплетаются в лыжах. Они возятся в снегу, нелепые, растерянные.

– С Новым годом, с новым счастьем! – говорю насмешливо.

Не останавливаясь, подхватываю одну из лыж мужа, которая отстегнулась либо при падении, либо в результате их страстного сплетения тел.

Отъезжаю в сторону и со всей яростью, с диким гневов на его «ты всё выдумала» и «нет оснований для ревности» с размаху бью лыжей по стволу ближайшего дерева.

Раздаётся сухой, громкий треск.

Лыжа ломается, две половины падают в снег.

К этому моменту влюблённые уже распутались. Алёна вскочила на ноги, стряхивает снег, что-то кричит. Дима сидит на земле, схватившись за голову.

– Господи… Нет… Нет… Нет…

Наверняка расстраивается из-за лыж, а не из-за нашего брака.

– Ничего страшного, купишь себе новые лыжи, – усмехаюсь и уезжаю.

Скольжу на полной скорости, и это ощущается удивительно. Прекрасно. Уже разогревшееся тело помнит движения и радуется нагрузке. Мышцы приятно покалывает, холодный воздух щекочет в носу.

Я держусь на последней капле внутренних сил.

Следом раздаются дикие крики Димы. Он бежит следом.

– Нет! Подожди, Наташа! Боже мой, не уезжай! Умоляю тебя… Только не упади… Пожалуйста… Не спеши…

Дальше я уже ничего не слышу. Муж не успеет за мной, что хорошо, потому что тогда мне бы захотелось забрать его вторую лыжу и разбить о его голову. В лыжных ботинках он за мной не угонится, а у Алёны размер намного меньше, чему у Димы, и лыжи совсем другой конструкции.

Вот я и остаюсь одна.

Сворачиваю не в сторону Петиного дома, а к дороге. Возвращаться к друзьям не хочется, мне утренней сцены с завтраком хватило выше крыши. Больше разборок не надо. Да и видеть эту сладкую парочку я больше не хочу. Никогда.

Шок накрывает не сразу. Он догоняет постепенно, волнами. Перед глазами всё ещё стоит увиденное, но мозг отказывается воспринимать это целиком. Как если бы реальность оказалась слишком большой, необъятной для моего восприятия.

Немного замедляюсь, хвалю себя за выносливость. Боль придёт позже. Сейчас во мне оцепенение и странная ясность. Я знаю, что делать дальше, и я со всем справлюсь. Раз уж пережила аварию, то и с этим справлюсь.