20

Я стою посреди квартиры, окружённая сумками и мешками, и смотрю на вещи, которые были важной частью нашей с мужем жизни.

Выгрузила всё из шкафов и теперь распределяю в три кучи – взять, оставить, выбросить. Беру с собой только документы, любимые книги и одежду, которую действительно ношу, а не храню на всякий случай. Не раздумываю, безжалостно кидаю всё остальное в кучу «выбросить». Всё, что мне подарил Дима, оставляю ему. Пусть передарит Алёне, будет удобно и практично.

Вадик не комментирует мои действия, молча относит мешки в машину или на помойку. Пока мы ехали в город, он не загружал меня разговорами, не пытался отвлечь, однако наше молчание не давило, а было каким-то... понимающим. Компанейским. И когда, вместо того чтобы оставить меня и уехать, он вышел из машины около нашего дома, сказав, что мне понадобится помощь, я только кивнула. С благодарностью. Не только за то, что Вадик захотел помочь, но и за то, что не усомнился во мне и не задал вопрос, прощу я Диму или нет. Вадик понимает меня достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что я не прощу предательства. Поцелуй – это самая наименьшая часть проблемы, почти незначительная по сравнению с остальным.

Дело не в поцелуе, а в том, что было до него. В том, как Дима закатывал глаза и говорил, что я надумала себе проблему. Как раздражённо отмахивался от моих слов и опасений насчёт Алёны. Как делал вид, что не понимает, о чём я вообще говорю.

«Ты накручиваешь себя». «Наташ, ну это уже перебор». «Ты правда думаешь, что я такой человек?»

И каждый раз смотрел на меня с раздражением и усталостью, показывая, что проблема не в нём, а в моих гипертрофированных фантазиях.

Я начала сомневаться в себе, в своих ощущениях и подозрениях, и только время показало, что я была права. А Дима упрямо делал вид, что ничего не происходит, и спорил до последнего, повышал на меня голос, ругался, даже при друзьях.

Он газлайтил меня.

Так что да, разрушение началось задолго до поцелуя.

Я не была ревнивой истеричкой, а просто почувствовала правду раньше, чем муж готов был её признать. Думаю, что даже после поцелуя он бы ничего мне не сказал и продолжал бы доказывать, что я беспочвенно надумала себе проблему.

Да и, может, это не первый их поцелуй.

Дима никогда не был дураком, поэтому я не верю, что он вдруг мог ослепнуть. Он наверняка понимал, что происходит, но не хотел останавливаться, поэтому и продолжал убеждать меня, что я сама всё разрушаю беспочвенными подозрениями.

Это и есть настоящая причина, по которой я ушла.

Не поцелуй.

Ложь.

Собираю косметику с секретера и случайно задеваю нашу с мужем фотографию. Она падает, слышен треск разбитого стекла.

Я не поднимаю её.

Не беру с собой ни фотографий с рамках, ни свадебный альбом, – ничего связанного с мужем. Я ставлю точку.

Не сегодня завтра я заплачу, буду болеть потерей, рыдать в подушку и горевать о несостоявшемся счастливом будущем, которое мы с Димой планировали. Но не сейчас. Сейчас меня заполняет странное, страшное облегчение и ощущение правильности того, что я делаю. Дело в том, что я ощутила конец моего брака уже когда услышала, как муж звал Алёну во сне. Если бы он был честен тогда...

Я подозревала, что приближается конец, но муж так упорно это отрицал, что это только усиливало мои переживания. И вот я наконец знаю правду и понимаю, что была права всё это время. Мне больно, но при этом я испытываю облегчение, потому что достигла предела. Хуже уже не будет. Больше не будет сомнений, вопросов и споров с мужем... Я чувствую необыкновенную свободу: наконец я действую в согласии с самой собой.

– Ты уверена, что хочешь всё это оставить? – спрашивает Вадик, глядя на альбомы с фотографиями, моё упакованное свадебное платье и прочие остатки брака, сваленные на полу за ненадобностью. – Да, – отвечаю уверенно. – Всё это несущественно теперь, но я не хочу относить это на помойку, оставлю здесь.

Вадик берёт последнюю сумку и относит в машину, а я прохожусь по квартире на прощание. Каждая деталь, каждый угол напоминают о прошлом, но уже не держат меня. Здесь я пережила ослепительно счастливые дни, но и самые ужасные тоже, и я не имею в виду аварию.

Вадик возвращается, смотрит на меня.

– Ну что, готова?

– Да, – только успеваю ответить, как дверь квартиры с грохотом распахивается, и раздаётся крик мужа.

– Пробка! Пробка была жуткая, я… я… не смог приехать быстрее! Нет! Нет, Наташа, нет! Я никуда тебя не отпущу!

Дима влетает в квартиру, глаза широко раскрыты, лицо перекошено отчаянием. Он замечает горы вещей на полу и пустые полки в шкафах. Бросает взгляд на Вадика и словно теряет контроль. Его тело дрожит, руки сжаты в кулаки.

– Что это значит?! – кричит он, устремляясь к Вадику. – Что ты здесь делаешь?! –Бросается на него, но Вадик успевает отойти в сторону. Вытянув руки, удерживает Диму на расстоянии.

– Дима, успокойся! – пытаюсь вмешаться, но слова теряются где-то между его криком и ответами Вадика.

– Нет! – вопит Дима, снова устремляясь ко мне. – Я не потеряю тебя! Ты… ты никуда не уедешь! Я не позволю... Я даже не знаю, как это произошло с Алёной... Это случайно и ничего не значило для меня... Мы просто упали... До этого с Алёной ничего не было... Клянусь тебе! Я никогда тебе не врал!..

Он падает на колени, судорожно хватает меня за бёдра, за руки, за талию, словно пытается удержать что-то невидимое, неуловимое. Глаза его сверкают, губы дрожат.

– Наташа… – его голос срывается. – Я клянусь… ничего не случилось… Это всё… пустое… бред... случайность, которая ничего не значит... Просто спорт...

Расцепляю его руки и отхожу в сторону.

– Ничего не случилось? Чего именно не случилось? Секса? Так я догадываюсь, что в сугробе это как-то не очень удобно... А остальное случилось, Дима. Я видела это собственными глазами. Или ты снова попытаешься убедить меня, что мне показалось, и что я беспочвенно тебя обвиняю?

Я чувствую, как вся сила, которая держала меня, заставляла двигаться вперёд и защищать себя, начинает трещать от напряжения. Клятвы мужа, его отчаяние, смешанное с яростью, витают в воздухе, заставляя сердце биться быстрее.

– Дима, я ухожу… – собираюсь объяснить причины, но понимаю, что слова бессильны. Мы уже слишком давно друг друга не слышим. С того самого дня, когда Алёна вернулась в его жизнь.

Я уверена, что поступаю правильно, и никакие клятвы, никакие слёзы не изменят того, что случилось.