Глава 11

– Мама! Мамочка! – слышу всхлипы. – Ксения… Твою мать, что ты наделала? Сквозь темноту то и дело пробиваются голоса и звуки, но затем снова затихают. – Мамочка, вернись к нам… – дочь. – Ксюша, – голос мужа. – Давай уже, кончай с этим отпуском… – Я же предлагал тебе остаться… – сын. Все эти голоса смешались воедино, и кажется, что они раздаются у меня в голове. Когда они затихают, мне становится хорошо и спокойно. И я готова и дальше пребывать в этой тьме. Но меня что-то постоянно тянет обратно. Какой-то зуд не дает покоя. А потом этот зуд перерастает в писк и я открываю глаза. Яркий свет непривычен, и я ныряю обратно в спасительную темноту. А в следующий раз, когда снова приоткрываю веки, вижу незнакомых людей. Они осматривают меня и говорят что-то о моем падении и ударе, но у меня нет сил сосредотачивать на этом внимание, и поэтому я с радостью засыпаю, как только они оставляют меня в одиночестве. А потом, потом меня будят тихие всхлипывания. Открываю глаза, стараясь понять, кто там такой эмоциональный, и вижу заплаканную Милашу. – Доченька, кто тебя расстроил? – смотрю на свою девочку, и хочется встать с кровати и надавать по шапке этому мерзавцу. – Мама, ты проснулась, – кидается она к моей кровати и берет меня за руку. – Мамулечка, я так испугалась за тебя. – Что ты, солнце. Все в порядке, просто, кажется, я устала немного и врач сказал о сотрясении. – Ты спала двое суток! – Зато выспалась, – голос звучит устало. – Больше никогда так не делай! – шмыгает она раскрасневшимся носом. Впервые после пробуждения я стараюсь вспомнить, что было до темноты. Воспоминания разрозненные, словно кусочки мозаики, разбросанные по столу. И собрать их воедино у меня просто нет сил. – Ты как себя чувствуешь? – Странно, – пытаюсь улыбнуться. – Мысли спутанные и слабость. Все время хочу спать. – Ты должна вернуться на Новый год домой. Иначе это будет совсем не праздник, – гладит тыльную сторону моей ладони дочь. – Вернусь. Я ведь так люблю этот праздник. – Папа очень переживает… – Кстати, где он? – я помню, как отчаянно хотела с ним поговорить, но он отказывался меня слушать. Но причину ссоры упорно не получается найти среди кучи разрозненных кусочков. – Он… – дочь смотрит на меня обеспокоенно. Он у врача. – А ты не против, чтобы он пришел? – Почему я должна быть?.. – и в этот миг, словно удар молнии, пазлы начинают выстраиваться в цельную картину. Вся радость от встречи с дочкой испаряется, оставляя после себя только нестерпимое жжение в легких и растерянность. – Мам? – озадаченно произносит Милана. – Мам, все в порядке? – вижу, как ее недоумение сменяется страхом. – Позвать врача? – Не надо. Я просто забыла, из-за чего здесь оказалась, – прикрываю веки, стараясь скрыть боль, что с новой силой наполняет каждую частичку моего тела. И теперь я понимаю, почему мне было так уютно во тьме. Все просто. Моя реальность больше не вызывает у меня спокойствия и доверия, потому что превратилась в кошмар. – Ты уверена? – Да. Только я не хочу видеть твоего отца. Не успеваю договорить эту фразу, как дверь в палату распахивается и на пороге появляется Богдан. Он смотрит на дочь, а затем, будто ощутив мой взгляд, переводит глаза на меня, и наши взоры встречаются. Происходит зрительная сцепка. Я смотрю на него, помня о том, что он натворил, а он… в его глазах застывает вина и страх. – Ксюша… – на выдохе произносит он мое имя и несмело проходит в палату. Я смотрю на его плавные движения и жду очередной гадости. Слишком яркие воспоминания о том ужасном дне сыпятся на меня, чтобы я вновь увидела в этом человеке того, кому можно доверять. Богдан приближается несмело, будто оценивая мое состояние. – Ксюша… – шумно выдыхает он. – Ты как? – Тебе правда это интересно? Все происходящее похоже на сюр. Мой муж, который стал виновником моей травмы, интересуется, как я себя чувствую. – Что за вопрос! Конечно же важно… – Перестань, – обрываю я его и отворачиваюсь к окну. – Милана, оставь, пожалуйста, нас с мамой, – говорит Богдан, а у меня сердце начинает стучать быстрее от волнения. – Мама? – обеспокоенно спрашивает моя девочка. – Все будет хорошо, – поворачиваюсь к ней и улыбаюсь. Дочь с подозрением переводит внимание с меня на отца и обратно. – Мне кажется, что это плохая идея, – говорит она холодно. – Все будет в порядке, – теперь моя улыбка выглядит чуть более натурально. – Ла-а-адно, – тянет она. – Но если что, кричи! Я буду у двери. – Что за бред! – бурчит Богдан. – Будто я могу… – Можешь, – отвечает за меня дочь. – Поэтому я за тобой слежу. Как только Милана выходит за дверь, муж опускается на тот стул, на котором она сидела. – Ксюш, – делает он глубокий вдох. – Ксюшенька, я должен извиниться. Я не хотел, чтобы так все обернулось, – сглатывает тяжело. – Мне кажется, ты сожалеешь лишь о том, что не удалось довести дело до конца. – Что ты такое несешь? – возмущается как-то натурально. – Да я никогда в жизни!.. Это же!.. – Твои извинения, Богдан, и отговорки не имеют смысла. Я не стану писать на тебя заявление, но только в одном случае… – внезапно понимаю, что это мой шанс. – Да как ты смеешь?! – снова пытается возмущаться мерзавец. – Я ведь могу передумать, – отвечаю равнодушно. Супруг сверлит меня взглядом, а потом наконец-то говорит: – Я слушаю. – Ты дашь мне развод, Богдан. Честный развод, с полагающимися мне долями от компании и нажитого имущества. И это единственный вариант, при котором я не стану обращаться в полицию.