Глава 10

Лечу на крик, ожидая увидеть валяющегося на полу от анафилактического шока мужа. Или же обрушившийся на гостиную смерч, или группу бандитов, ворвавшихся через окно и захвативших наш дом. В мыслях проносятся самые страшные из возможных сценариев. Забегаю в столовую и замираю. Ничего не происходит. Муж цел и цедит из бокала шампанское, а дочь стоит на ногах и смотрит волком на отца, которому, кажется, совершенно плевать на её крики и дикие взгляды. – Я ненавижу тебя! – кричит Милана. – Ненавижу! Ты настоящее чудовище! Красивое лицо дочки раскраснелось, и ее всю трясет. – Что случилось? – подхожу к ней ближе. – Вот! – она поворачивает ко мне дисплей смартфона, на котором фото Аси в одной из соцсетей, рядом с автомобилем премиум-класса, перевязанным огромным красным бантом. Непонимающе перевожу взгляд обратно к дочке. Такой разъяренной я её ещё не видела. Она явно не в себе, и это меня пугает. – И что это значит? – обращаюсь к Милане. – Я мечтала об этом автомобиле! Я рассказывала об этом Асе, как и о том, что, когда я попросила эту модель у папы, он отказал. Отец сказал, что такую машину нужно заслужить, и подарил мне какого-то китайца, чтобы я “вырабатывала навыки вождения”, – всхлипывает Милаша. Я помню ее реакцию на подаренный на двадцатилетие автомобиль, и дочь искренне радовалась подарку, потому что знала, что мы с отцом не готовы покупать ей нового американца с проблемным движком. – А эта сука знала о моей мечте, как и папа! И что он сделал? Я уже понимаю, что случилось, и злость дочери передается и мне. Но не оттого, что муж отказался купить авто Милане. Все же это было нашим совместным решением. Но тот факт, что этот козел тратит деньги из семейного бюджета на свою шалаву, доводит меня до ручки. – Получается, твоя Асенька, – кривится Милана, – заслужила! И теперь я поняла, как именно зарабатывают такие авто! Наверняка она очень сильно старалась, да, папа? – столько в ее голосе обиды и презрения, что я с трудом узнаю в этой разочарованной девушке свою дочь. – Ну, прости, папочка, так зарабатывать, как она, я не умею. Не училась премудростям шлюх! – выплевывает она. – Милана, ты забываешься, – говорит он холодно и смотрит так высокомерно, будто перед ним не единственная и любимая дочь, а какая-то посторонняя побирушка. – Правда? – кривится она, не скрывая того, насколько ей мерзко от сложившейся ситуации. – Спасибо, что показал, как нужно зарабатывать. Пожалуй, обращусь к одному из твоих пузатых дружков. Как думаешь, сколько придется стоять на коленях, чтобы они так расщедрились? В ужасе смотрю на свою малышку. Понимаю, что она это говорит от досады и хочет только разозлить отца, показать ему, насколько омерзительно то, что происходит между ним и его молодой любовью. На самом деле она ни за что и никогда не опустится до такого. Раньше она искала такого же мужчину, как папа, но не по возрасту, а по отношению к женщине. И теперь у нее не осталось достойного образца мужчины. Нет примера. Неудивительно, что в такой ситуации жизненные ориентиры могут пошатнуться. – Милана, – рычит Богдан. – Немедленно успокойся, или я решу, что ты не в себе, и мне придётся показать тебя специалисту. От его рыка у меня сосет под ложечкой. Сегодня я не узнаю человека, превратившегося всего за пару часов в настоящее чудовище. Неужели он всегда был таким, а я слепо верила, что рядом со мной живет принц? – Побойся Бога! – зверем смотрю на мужа. – Родную дочь хочешь ненормальной выставить? – А ты считаешь, что такие истерики в порядке вещей, Ксюша? – смотрит он пристально. И у меня мурашки от его взгляда, острого и враждебного. – Я считаю, что многое из того, что происходит сегодня, не норма. Особенно твои отношения с подругой нашей дочери. И тем более не норма дарить ей такие подарки из семейного бюджета. – А вот то, как я трачу деньги, мною заработанные, вовсе тебя не касается, – говорит резко. – Значит, так ты заговорил? – подобное отношение не просто возмущает, но ранит до глубины души. Столько лет у нас все было общим и все важные решения принимались сообща. А что же теперь… Совместные годы ничего не значат? – Разве я не прав? – усмехается нахал. – Все, что есть в этом доме, – все заработано мной. А ты, даже если захочешь, за всю жизнь столько не заработаешь. – Мама… – шмыгает носом дочь. – Я ничего не понимаю. – Солнце, иди в комнату. Я принесу тебе валерьянки. Только скажу пару слов твоему отцу. Оказывается, сцена в раздевалке магазина была не самой уродливой, что мне доводилось видеть. Трансформация моего мужа, та самая, что я вижу здесь и сейчас, в разы страшнее его измены. Потому что передо мной незнакомец. Чужак. – И что же ты хочешь мне сказать, любимая? – ухмыляется мерзавец. – Ты считаешь свое поведение адекватным? – подхожу ближе, когда дочь уходит из столовой. – Более чем, – откидывается он на спинку стула. – А вот то, что ты устроила, может тебе дорого стоить. – Хватит меня запугивать. Мы разводимся – и точка. И пусть суд решает, что мне будет стоить освободиться от тебя. – Уверена, любимая? – хмыкает он. – Вот только ты забыла о тех документах, что подписала около месяца назад. – Каких документах? – сердцебиение учащается. – Ты отказалась от всех имущественных претензий, переписав все, что у нас есть, на мое имя. – Что? – кровь отливает от лица. Я помню, что муж просил меня подписать доверенность, которую мы обновляем каждые три года, на управление фирмой, что частично была оформлена на меня. – Если ты разведешься со мной, Ксюша, то уйдешь с тем же, с чем и пришла. С голой задницей, – хмыкает он, допивая игристое и поднимаясь на ноги, посматривая на время. Я стою как громом пораженная, не в силах пошевелиться. – Ну, мне пора. Жаль, не накормила ужином. Я планировал ночевать дома. А теперь… теперь я пойду туда, где меня ожидает более радушное гостеприимство. Как раз у тебя будет возможность остыть. – Как это переписала все на тебя? – не могу поверить, что он меня облапошил. – Значит, ты сразу решил, что оставишь меня ни с чем? – Почему же? Я сказал, как мы будем жить. А это просто меры, чтобы ты не дурила. Достает телефон и набирает кого-то, двигаясь к выходу. – Богдан, стой! Но это же не вариант! – чувствую, как изнутри поднимается дрожь. – Зачем жить с тем, кто давно опостылел. Я иду следом, но он игнорирует меня. – Да, котенок. Через полчаса буду, – мурлычет в трубку, и меня от этого сюсюканья совершенно перекрывает. – Богдан! Я с тобой говорю! – дергаю его за локоть. – Хорошо, киса, – не оборачиваясь, он скидывает руку и отталкивает меня в сторону. Я теряю равновесие. Отлетаю к косяку и прикладываюсь виском. Последнее, что слышу, – возглас дочери: "Мама!" А после меня утягивает тьма.