Глава 33

Дорога до офиса Дмитрия была короткой, но мозг за эти двадцать минут успел проиграть десятки катастрофических сценариев. Что, если Сергей уже надавил на Елену и она отзовет показания? Что, если у него есть связи в суде, и наше ходатайство «потеряется»? Что, если он прямо сейчас мчится к Ире и отберет сына?

Я встряхнула головой, гоня прочь паранойю. Нужно было держать фокус.

В приемной адвоката меня ждал уже знакомый курьер — молодой парень с невозмутимым лицом, державший в руках конверт. — От женщины в «Дубках», — коротко пояснил он, передавая конверт секретарше. — Сказала, что это все, о чем вы договаривались.

Секретарша тут же отнесла его Дмитрию. Через минуту и меня пригласили в кабинет.

Дмитрий уже вскрыл конверт и изучал несколько листов, исписанных аккуратным, женским почерком. На его лице промелькнуло одобрение. — Подробно. Четко. С указанием времени звонка, его слов. И главное — ее собственные выводы о том, что она почувствовала неладное, когда увидела испуг ребенка. Это важно — показывает, что его действия причинили вред. — Он отложил листы. — Итак, у нас полный пакет. Ваше заявление, распечатка геолокации, теперь — свидетельские показания. Я уже отправил все электронно в суд и в отдел по делам несовершеннолетних. Жду ответа по обеспечению иска. Пока это не принято, вы и ребенок не должны появляться по месту вашей прописки. Вы где остановились?

— У подруги. — Хорошо. Теперь о главном. Нам нужно перехватить инициативу в информационном поле. Ваш муж, судя по его звонку, действует через угрозы и давление. Значит, он боится публичности. — Дмитрий откинулся в кресле. — Пиар-специалист, Света, уже ждет вашего звонка. Но у меня есть более срочное предложение.

Он достал из папки лист бумаги. — Это проект публичного обращения. Не в блог. В социальные сети фонда «Добрый дом». От лица учредителя. Без упоминания имен, но с четкими фактами: «В связи с чрезвычайными личными обстоятельствами, создающими угрозу для моей семьи и дела, я вынуждена временно отойти от активной работы. Я верю в наше общее дело и в то, что справедливость восторжествует. Моя команда продолжит работу». Сухо, официально, но между строк читается все.

— Зачем? — спросила я. — Чтобы создать нужный нам фон. Чтобы, когда начнется судебная тяжба, в обществе уже была готова почва: «Ах, вот что с ней случилось!». Чтобы его попытки очернить вас выглядели как месть. И чтобы ваши потенциальные спонсоры и волонтеры не отвернулись, если он начнет давить через них, очерняя вас. Вы делаете превентивный ход.

Я с ужасом прикрыла рот ладонью, осознавая весь ужас и масштаб происходящего. А ведь так и есть. Не найдя влияния через ребенка, он начнет бить по тому, что мне дорого.

Это был ход в большой игре, до которой у меня не доходили мысли. Я чувствовала себя пешкой, которую переставляют по доске более опытные игроки. Но пешка, сделавшая нужный ход, могла стать ферзем.

— Хорошо, — согласилась я. — Я напишу этот пост. Но только после того, как суд примет обеспечение иска. Чтобы это не выглядело как пустой треп. И чтобы меня не привлекли за наговор, или как это называется? — Да, есть такое. Разумно, — кивнул Дмитрий. — Ждем ответа суда. А пока — отдыхайте. И будьте на связи. Любое движение с его стороны — сразу мне.

Я вышла из офиса, чувствуя себя не легче, а... ответственнее, что ли. Война шла не только на поле права, но и на поле общественного мнения. И мне приходилось учиться сражаться на всех фронтах одновременно.

Было страшно. У него деньги, связи, власть. Но я понимала, что не сдамся и не отступлю. Назад дороги уже не было.

Вернувшись к Ире, я застала Степу бодрым и веселым. Аж от сердца отлегло. Видимо, просто стрессы.

Он сидел на кухне и ел приготовленные Ирой блины, внимательно слушая ее рассказ о том, как она однажды спасла котенка из канализационного колодца. Он улыбался. Этот простой, бытовой момент был таким хрупким и таким ценным. Даже на сердце потеплело.

Я присоединилась к ним, и мы просто завтракали втроем. Никаких разговоров о судах, угрозах, предательствах. Просто блины, чай и смех Иры и Степы. Это был наш крошечный островок нормальности посреди бушующего океана. И я поклялась себе, что сделаю все, чтобы этот островок стал нашим новым, постоянным берегом.

Тихий вечер был разрушен оглушительным, яростным стуком в дверь. Не звонок — именно стук, тяжелый, дробный, как будто в дверь ломились кулаком или чем-то тяжелым.

Мы с Ирой вздрогнули одновременно. Степа, который собирал пазл на полу, испуганно поднял голову. — Кто это? — прошептал он.

Ира уже была на ногах, подойдя к глазку. Ее спина напряглась. — Он, — тихо бросила она мне через плечо. — И не один. С ним кто-то... крупный.

Стук повторился, еще более яростный. — Катя! Выходи! Я знаю, что ты там! Ира, открывай, я с полицией, и не шучу!

Голос Сергея был хриплым, переполненным бешенством. Он не кричал. Он рычал.

Меня бросило в жар, а потом в ледяной пот. Он нашел нас. И пришел не один — «с полицией».

— Не открывай, — прошептала я, но Ира уже схватила телефон. — Я не собираюсь. Но нам нужна своя полиция. Еще непонятно. Может он все врет. Полиция просто так дверь не будет ломать. Сейчас.

Она начала набирать номер, но ее пальцы дрожали. Я метнулась к своему телефону, чтобы позвонить Дмитрию, но в этот момент раздался новый звук — не стук, а удар. Что-то тяжелое ударило в дверь рядом с замком. Дверь дрогнула.

— Открывай, сука! — заорал уже второй, незнакомый грубый голос. — Ребенка удерживаете насильно! Я как свидетель! Сейчас еще и участкового вызовем, и вы у меня все расскажете!

Они играли грязно, примитивно. Они угрожали полицией, что нам придется оправдываться за «незаконное удержание» ребенка. Это была ловушка. Впустить их — значило отдать Степу под его дикий натиск. Не впускать — дать им формальный повод для вызова реальной полиции и долгой, унизительной процедуры, на которую он, возможно, уже что-то заготовил.