Глава 39

После того как за Вадимом закрылась дверь, в квартире повисла тишина. Только часы на кухне мерно тикали, отсчитывая секунды, и где-то в комнате Степа возился с конструктором, напевая что-то себе под нос.

Ира стояла у окна, глядя во двор. Я видела ее отражение в стекле — напряженная спина, опущенные плечи. Она молчала. Слишком долго, слишком неестественно для нее.

— Ир? — осторожно позвала я. — Ты чего?

Она не обернулась. Еще минуту смотрела в окно, потом медленно повернулась ко мне. В ее глазах было что-то странное — смесь грусти, принятия и какой-то усталой мудрости.

— Ничего, — тихо сказала она. — Все в порядке.

— Да нет, не в порядке, — я подошла ближе. — Я же вижу. Что случилось? Из-за Вадима?

Она усмехнулась, но без веселья. — Проницательная ты моя. Да, из-за него.

— Ир, послушай, если ты думаешь, что я... — начала я, но она подняла руку, останавливая меня.

— Кать, не надо. Я все видела. Он на тебя смотрит. Весь вечер. Не на меня. На тебя.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она перебила: — Я серьезно. Я не слепая и не глупая. Он приходил не чай пить. Он приходил убедиться, что ты в безопасности. Он смотрел на тебя так, как смотрят на женщину, которую... ну, в общем, ты поняла.

Я почувствовала, как щеки заливает краской. Сердце забилось быстрее, но я заставила себя взять эмоции под контроль.

— Ир, ну о чем мы вообще говорим? — я попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. — Это просто разговоры, просто взгляды! Он вежливый человек, участковый, ему положено проявлять участие. Это еще вообще ни о чем не говорит!

— Кать, — Ира покачала головой, — ты сама-то в это веришь?

— А что тут верить? — я развела руками. — Ну посмотри на меня: разведенка с ребенком, с кучей проблем, с бывшим мужем-психопатом. Кому я такая нужна? А ты — свободная, красивая, веселая. Если он на кого и должен смотреть, так это на тебя.

Ира вдруг громко фыркнула, чуть не рассмеявшись. — Ой, Кать, не смеши меня. При чем здесь «разведенка с ребенком»? Ты себя в зеркало видела? Ты красивая, умная, ты приют подняла, ты ребенка замечательного растишь. А я... — она махнула рукой. — Я просто подруга. Веселая, да. Но мужикам нужны не только веселые. Им нужны такие, как ты. Стержневые.

Я растерянно смотрела на нее. — Ир, ты чего? Ты себя недооцениваешь...

— Нет, Кать, это ты себя недооцениваешь, — перебила она. — Я двадцать лет мужиков изучаю. Я знаю, когда на меня смотрят с интересом, а когда — просто вежливо. На меня он смотрел вежливо. А на тебя... — она покачала головой. — На тебя он смотрел так, будто ты единственная женщина в комнате.

Я молчала, не зная, что сказать. Внутри все смешалось — растерянность, неловкость перед подругой и где-то глубоко, в самом уголке души, предательское тепло от ее слов.

— Ир, даже если так... — начала я. — Даже если так, — перебила она, — то я принимаю это. По-хорошему.

Я подняла на нее глаза. Ира смотрела на меня, и в ее взгляде не было обиды. Только усталость и... облегчение? Странно.

— Ты чего? — прошептала я.

Она вдруг шагнула ко мне и обняла. Крепко, как в детстве, когда мы были девчонками и делились секретами. — Кать, я уступаю, — сказала она мне в плечо. — По-настоящему. Ты заслужила.

Я попыталась отстраниться, заглянуть ей в глаза. — Ир, ты с ума сошла? Никто никому не уступает. Если он тебе нравится, если у вас может что-то быть...

— Не может, — перебила она, отстраняясь и вытирая глаза. — Ты видела, как он на меня смотрел? Как на мебель. Удобную, нужную, но мебель. А на тебя — как на... ну, ты поняла. Я не собираюсь бороться за мужика, который выбрал не меня. Это унизительно.

— Ир... — Кать, послушай, — она взяла мои руки в свои. — Ты прошла через ад. Твой муж — чудовище. Ты одна с ребенком, с приютом, с этими судами. А он... он хороший. Я вижу. Он надежный, спокойный, сильный. И ты ему нравишься. Это же подарок судьбы, понимаешь? Не отворачивайся от него из-за дурацкого чувства вины передо мной.

У меня защипало в носу. Я смотрела на свою подругу, на ее решительное, честное лицо, и не знала, что сказать.

— Ты правда не будешь злиться? — спросила я хрипло. — Злиться? — она фыркнула. — Я буду злиться, если ты его упустишь. А потом приду и убью тебя. Так что давай, действуй.

Я рассмеялась сквозь слезы. Ира улыбнулась в ответ, но в ее глазах все еще стояла грусть.

— Ир, — я сжала ее руки. — Ты у меня самая лучшая. Ты же знаешь. — Знаю, — она шмыгнула носом. — Поэтому и уступаю. Лучшей подруге — самое лучшее.

Мы обнялись снова, и в этот момент из комнаты выбежал Степа. — Мам, тетя Ира, а чего вы плачете? — удивленно спросил он, глядя на нас.

— От радости, солнышко, — Ира улыбнулась ему сквозь слезы. — Оттого что у твоей мамы все будет хорошо.

Степа посмотрел на меня, потом на нее, пожал плечами и убежал обратно к конструктору. А мы стояли в комнате и молчали, каждая о своем. Но в этом молчании не было вражды. Было что-то большее — та самая женская дружба, которая выдерживает любые испытания.

Поздно ночью, когда все уснули, я лежала на диване и смотрела в потолок. Вспоминала его взгляд. Его слова. Его руки, когда он поправлял куртку. И вдруг поняла, что Ира права.

Что-то начиналось. Что-то новое, страшное и прекрасное одновременно. И, кажется, моя забитая в угол женственность начала приподнимать голову и расцветать. Ведь я не строила планов, не охотилась за первым встречным классным мужиком, пытаясь его заполучить в собственное пользование, охомутать, или что там еще...

Просто это же было так приятно и здорово почувствовать себя красивой, молодой, желанной. Разве это много? Но как же страшно было признаться в этом даже самой себе.