Глава 44

Я смотрела на разбитую губу Вадима, на кровь, размазанную по подбородку, и чувствовала, как внутри все сжимается от страха за него.

— Вадим, может, скорую? — выдохнула я, протягивая руку, но не решаясь коснуться. — Вам же больно...

Он улыбнулся, хотя гримаса вышла кривоватой из-за рассеченной губы. — Глупости. Царапина. Бывало и хуже.

Он достал телефон, набрал короткий номер, бросил в трубку несколько отрывистых фраз: «Адрес знаете. Да, задержали. Жду». И убрал телефон.

Наступила тишина. Только соседи перешептывались у подъезда, да где-то вдалеке лаяла собака.

Вадим проводил машину взглядом, потом повернулся ко мне. Я все еще прижимала к себе Степу, который мелко дрожал, уткнувшись мне в плечо.

— Мне надо с ними, — сказал Вадим негромко. — В отделение. Протокол, показания, оформление. А вы быстренько домой. Нечего на холодном стоять.

Я кивнула, хотя внутри все дрожало. — Да. Мы... мы справимся. Спасибо вам.

— Не за что, — он улыбнулся, снова поморщившись от боли. — Это моя работа.

— Какая же это работа — подставляться под удар ножом? — вырвалось у меня.

Он посмотрел на меня внимательно, долго. В его глазах мелькнуло что-то теплое, почти нежное. — Не только работа, — сказал он тихо. — Идите в дом. Степе нужно тепло и покой. И вам тоже. Я вечером зайду.

Он развернулся и быстро пошел к выходу со двора, где его уже ждала вторая машина. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

— Мам, — тихо позвал Степа. — Дядя Вадим придет?

— Обещал, — ответила я, прижимая его крепче. — Пойдем домой.

Мы поднялись в квартиру. Ира уже металась по комнатам, не зная, что делать — она только что вернулась из магазина и застала нас на лестнице. Увидев наши лица, она молча обняла нас обоих, усадила на диван, сунула в руки по кружке с чаем.

Я сидела и смотрела в одну точку. Перед глазами все еще стояла картина: Вадим, утирающий кровь, и его спокойные глаза. «Я вечером зайду».

Эти слова грели где-то глубоко внутри. Сквозь страх, сквозь ужас, сквозь все. Он придет. Он рядом. И, кажется, это самое главное, что было в моей жизни за последние месяцы.

***

На кухне было тепло и уютно. Ира уже вовсю хозяйничала, Степа, как и любой ребенок, уже давно забыл о случившемся и занимался своими делами.

Вадим сел напротив меня, принял чай, и его взгляд упал на стол.

На столе все еще были разложены документы. Сметы, планы, письма из администрации, отказы, требования — все, что я собирала последние дни.

— Что это? — спросил он, кивая на бумаги.

Я вздохнула. — Это моя головная боль. Хочу открыть ветлечебницу при приюте, чтобы быть независимой от спонсоров. Но чиновники... — я махнула рукой. — Ставят палки в колеса. Требуют взяток, тянут время. Без поддержки не справляюсь.

Вадим взял одну из бумаг, пробежал глазами. — Это районная администрация? — Да.

Он отложил документ и посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то теплое, почти насмешливое. — А почему вы сразу не сказали?

Я растерялась. — А что бы это изменило?

Он усмехнулся. — У меня есть знакомый в администрации. Хороший знакомый, еще по старой работе. Он теперь там замом сидит. Если я попрошу, он поможет.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. — Вы... вы можете? Это же неофициально...

— Конечно, неофициально, — перебил он. — Я не собираюсь там обострять ситуацию, орать и требовать. Просто позвоню нужному человеку и объясню ситуацию. Расскажу, что приют — социально значимый объект, что вы пытаетесь сделать доброе дело, а вам мешают. Иногда личный разговор решает больше, чем сто официальных запросов.

У меня защипало в глазах. Я опустила голову, чтобы он не видел слез. — Вадим Сергеевич, я не знаю, как вас благодарить. Вы столько для нас уже сделали...

— Катя, — он накрыл мою руку своей ладонью. Теплой, надежной. — Я же сказал: я рядом. И не нужно меня благодарить. Просто позвольте помочь.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня в упор, и в этом взгляде было что-то такое, от чего сердце замирало.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Помогите.

Он улыбнулся. Впервые за все время — по-настоящему, открыто улыбнулся. И от этой улыбки на душе стало светлее.

Я провожала его до двери. В прихожей было темно — свет мы не зажигали, чтобы не разбудить Степу, который уже сопел в своей комнате. Только тусклая полоска из кухни ложилась на пол, оставляя коридор в густых сумерках.

— Спасибо вам еще раз, — сказала я, остановившись у двери. — За все.

— Я же сказал, не надо благодарить, — ответил он тихо, и в голосе его звучала та самая теплая хрипотца, от которой у меня подкашивались колени.

Я потянулась к выключателю, чтобы зажечь свет, но не успела. Или он не дал? Я не поняла. Просто в следующую секунду я оказалась в кольце его рук.

Он прижал меня к себе — крепко, жадно, словно потеряв над собой контроль. Словно все это время, все эти дни, все эти взгляды и случайные касания были лишь прелюдией к этому моменту. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, и он поцеловал меня.

Жарко. Требовательно. Страстно.

Я забыла, где мы находимся. Забыла, что за стеной спит сын, что Ира на кухне, что дверь не заперта. Весь мир сузился до его губ — твердых, настойчивых, обжигающих. Он целовал так, будто ждал этого всю жизнь. Будто я была воздухом, а он задыхался все эти недели.

Я замерла на долю секунды — сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь.

И ответила. Сама не поняла, как это произошло. Мои руки сами обвили его шею, пальцы сжались на воротнике куртки. Я отвечала на его поцелуй с той же жадностью, с тем же отчаянием, с той же нежностью, которая копилась во мне черт знает сколько времени.

Он прижал меня еще крепче, почти до боли, и я чувствовала, как бьется его сердце — так же бешено, как мое. В темноте прихожей, в этой узкой полоске между кухней и дверью, мы забыли обо всем. Был только он. Только я. Только этот поцелуй.

Не знаю, сколько это длилось. Может, минуту. Может, вечность.

Он оторвался первым. Его дыхание было тяжелым, сбившимся. В темноте я почти не видела его лица, но чувствовала, что он смотрит на меня.

— Прости, — выдохнул он хрипло. — Не удержался. Ты такая сладкая.

Я молчала. Не могла произнести ни слова. Губы горели огнем.

Он взял мою руку, поднес к своим губам и поцеловал. Медленно, бережно, почти благоговейно. — Я не буду тебя торопить, — сказал он тихо. — Ты не думай... я подожду. Сколько нужно. Но знай — ты мне нужна. Не как женщина, которую надо спасать. А просто ты. Катя.

Он выпустил мою руку, открыл дверь и вышел. Я слышала, как щелкнул двери лифта, как загудел мотор, унося его вниз.

А я стояла в темной прихожей, прижав пальцы к губам, и чувствовала, как они горят. Все лицо горело. Глаза горели. И внутри, где-то глубоко в груди, разливалось такое тепло, какого я не чувствовала уже много лет. Может, никогда.

— Кать? — раздался голос Иры из кухни. — Ты чего там застыла? Проводила?

Я не ответила. Просто улыбнулась в темноте и пошла к себе, бережно неся в груди это новое, хрупкое, обжигающее счастье.