Глава 15

— Он повесил трубку. Ссыкло и соплежуй! — сурово и крайне недовольно комментирует финал разговора с моим поклонником муж.

Отложив телефон на край мойки, он сжимает кулаки, стараясь удержать чувство ненависти, но максимально успокоиться. Снова стать хладнокровным боссом авиакомпании, у которого все под контролем. Только вот мой молодой поклонник сбил с его с толку. А я устала физически и морально. Присев на край ванны, бросаю в сторону Андриевского острые косые взгляды.

— Завелся, как трактор, прости. Признаю. Напал совершенно мальчишеский приступ ревности.

Отвернувшись, говорит куда-то в сторону. Затем медленно обводит узкое пространство уборной и как бы невзначай натыкается на меня взглядом.

— И все же, откуда у него твой номер? — начинает все сначала, хрустнув костяшками пальцев.

Опираясь руками на бортик ванны по обе стороны от себя, опускаю голову, разглядывая напольную плитку. Слегка покачиваюсь. Это монотонное занятие успокаивает.

— Он взял номер у администратора.

— Тебе это не кажется подозрительным? Какой-то парень вначале подкатывает к тебе на выставке, а потом звонит поздно вечером?

— Нет, Елисей, мне кажется удивительным то, что мы оба находимся в огромном доме, но зачем-то толчемся в милипиздрическом сортире. И при этом никто из нас мыться не собирается.

Он громко и хрипло смеется, но по всему видно — ему отнюдь не весело. Поднимает руки, потирает ладони.

— Не надо переводить это в шутку, Снежана. Сейчас полдвенадцатого ночи, и некий дегенерат звонит моей жене, чтобы узнать, как она.

— Он тебе сразу не понравился, — устало улыбаюсь.

— Точно! И я жду пояснений к данной ситуации.

— Тебе в письменном виде или голосовое наговорить?

— Прекрати, Снежа, это совсем не смешно.

— Очевидно, этот человек переживает за меня. Тебе бы тоже стоило позвонить Ладе и узнать, добралась ли она до дома, учитывая факт, что ее никак нельзя увольнять. Ведь она может остаться единственным кредитоотдавателем.

— Нет такого слова, Снежа! — рычит зычно и гортанно.

— Зато есть слово «ревнивый олень».

— Это два слова, Снеж. И кто бы говорил.

— Именно поэтому я предлагаю развестись. У тебя роман на стороне, у меня тоже. К чему затягивать?

Поднимаю на него глаза, он аж вздрагивает, покрываясь багровыми пятнами.

— Так можно все-таки узнать, какого такого хрена он тебе наяривает среди ночи?

— Ты зациклился. Я слышала, что лучше всего в таком случае смириться с неизбежностью развода.

Он меня даже не слышит.

— То есть качку смазливой внешности понравились твои скульптуры, хотя, судя по всему, он понятия не имеет, как отличить лепку от живописи, — снова начинает хрипеть, — он попросил твой номер и позвонил именно сейчас, когда ты поехала домой с мужем?

Усмехнувшись, скрываю ладонью зевок.

— Ты считаешь, он был настолько привлекателен?

— А то ты не заметила?

— Нет, Андриевский, я не обратила внимания.

— Но телефон ему дала.

Как же я устала. Это просто невозможно.

— Всего лишь совпадение. — Встаю.

Здесь мало воздуха, и я все еще хочу чаю, поэтому решаюсь выйти и направиться в кухню.

Он следует по коридору за мной.

— Таких совпадений не бывает! — Уже на кухне, пока я ставлю чайник и изучаю полочки в поисках заварки, муж бьет ладонью по столу.

— А какие бывают? Когда чужая баба, подняв трубку, оказывается в номере твоего голого супруга?

— То есть ты назло мне закрутила с этим любителем искусства?

Меня разрывает. Не могу сдержать смеха.

— С таким аналитическими способностями, Елисей, тебе надо подумать о карьере частного детектива. Может, ну ее эту авиакомпанию? — Обомлев от его обвинений, я сыплю заварку мимо чайника, приходится идти за губкой для стола. — Бери выше, Андриевский, я ему просто дала, и все!

Надоело. И скандал этот, и муж, которому можно, а мне нельзя. Стряхиваю чай с рабочей поверхности в ладонь. Устав от этой разборки, ляпаю что попало, немедля поднимая взгляд на мужа.

И это надо видеть. Его горящие красным глаза сверепого ящера сияют почти гипнотическим светом. Настолько ярким, что невозможно перестать смотреть в них. Мы зашли слишком далеко, наш дебош превратился в какую-то фантасмагорию. Но разве не так бывает у супругов на грани развода?

Пораженный моими словами, Андриевский с места набирает скорость и, не дав возможности просто попить гребаного чаю, грубо сажает меня на стол. И сам вызывающе жестко вклинивается между моих бедер.

— Не смей даже шутить на эту тему!

— А то что?

— Любимая, ты играешь с огнем! — Нервно убирает волосы с моего лица, елозит взглядом от подбородка к глазам.

Тяжело дышит, будто загнанный зверь. А меня трясет от вопиющей несправедливости. Два месяца я терзалась муками подозрений.

И, осмелев, говорю следующее:

— Ты так давно вешаешь мне лапшу на уши. Каково это, быть на моем месте? Подозревать, ревновать, беситься и не получать ни одного вразумительного ответа?

Помолчав с минуту, он уходит…

Задохнувшись, закрываю глаза. А Андриевский, судя по звуку, поднимается по лестнице.

Неужели отправился спать? Сползаю со стола. Так тяжело морально, что не передать словами. Полностью разбитая и окончательно запутавшаяся, возвращаюсь к приготовлению чая. Как раз в этот момент закипает чайник, я заливаю воду в заварник, безразлично наблюдая за тем, как в стеклянной емкости танцуют чаинки.

Но это не конец. Снова слышен скрип ступеней. Муж возвращается. Мне не по себе.

— Вот, — кладет передо мной свой мобильный. — Можешь все изучить. У меня нет от тебя секретов.

— Почистил память и принес?

Наливаю чай в любимую кружку, добавляю сахар, сажусь за стол, помешиваю содержимое ложечкой.

— Хорошо. — Разблокировав телефон, он опускается напротив и

кому-то звонит.

Мне все равно. Я продолжаю мешать. Тишину разрывают гудки. Он включил громкую связь. Зачем? Понятия не имею. Но через несколько длинных сигналов на нашей кухне раздается самый отвратительный для меня женский голос на свете.

— Да, Елисей, — ласково и игриво.

— Лада, скажи моей жене, что между нами ничего нет!